Донеччино моя! Антологія творів майстрів художнього слова.

Виктор Шутов НАЧAЛО (Глава из повести «Смерти смотрели в лицо»)

Леонид Чибисов ждал весточки от Андрея Андреевича
Вербоноля. Необходимо было доложить о поступлении на
работу в немецкую организацию «сельхозкоманда». Первое
задание он выполнил — обеспечил себе возможность жить
легально. Не терпелось рассказать и о Богoявленской. Прии
влечь бы ее к подпольной работе, но он не имел права входить
в контакт с Авгyстой Гавриловной без разрешения Вербоноля.
С ним Леонида Чибисова познакомил капитан Шумко за
месяц до прихода в гoрод оккупантов.
— Обстановка будет сложная, — сказал капитан будущим
подпольщикам. Он тщательно инструктировал их. — Почти 137
все вопросы придется решать самим. Андрей Андреевич, вы
должны взять на себя боевую часть подполья. Товарищ Чии
бисов — организацию печатной пропаганды.
Вербоноль лет на пятнадцать старше Леонида. Высокий,
плечистый, на гoлове гyстая черная шевелюра, зачесанная
назад. Он понравился Чибисову выдержкой, неторопливым
разговором, прямым взглядом чуть узковатых глаз под больь
шими черными бровями.
От Шумко они вышли вместе. Вербоноль предложил поо
сидеть в сквере Павших коммунаров… Андрей Андреевич
опустился на скамью, положил руки на спинку и, запрокинув
гoлову, тихо сказал:
— Осень. Деревья присмирели.
Людей вблизи не было. Только в глубине сквера из транн
шеи выбрасывали землю. Рыли укрытия и возле банка. Стоял
безветренный полдень. На заводской стороне вскрикивали
маневровые паровозы да тяжело посапывала воздуходувка.
Раздавался резкий выхлоп на доменной печи и с протяжным
завыванием несся над улицами, крышами домов и сквером,
где сидели два человека, еще несколько часов тому назад не
знавшие друг друга. Они, возможно, и раньше бывали в этом
сквере, стояли рядом над могилами коммунаров. На чyгунных
щитах — фамилии павших двадцать лет назад. Андрей Андд
реевич знал некоторых из них. Он был в рядах красных
партизан и воевал с бандитами, от рук которых погибли
лежащие ныне под могильными плитами: Леонид родился год
спустя после революции. Отец eгo завоевывал свободу. Теперь
пришла пора сыну отстаивать ее.
Побуревший лист клена сорвался с ветки и, описав дугу,
упал в чашу небольшого фонтана на центральной аллее.
Посередине чаши на камнях стояла фигура девочки. Андрей
Андреевич проследил за полетом листа и задержал взгляд на
статуе.
В городе это был единственный фонтанчик со скульптуу
рой. По вечерам вокруг него собирались люди и, тихо перее
говариваясь, любовались веселыми струйками, блестевшими
в электрическом свете. Вербоноль приходил в сквер до жее
нитьбы. Когда обзавелся семьей и построил дом на Калиновв
ке, сюда заглядывал редко – по пyти в кинотеатр «Красный»
или в драматический театр: они находились невдалеке от
сквера, за базарной площадью. 138
Шумное место в Сталино —·квартал от Госбанка до заводд
ских ворот. В двадцатые годы людей притягивал цирк, потом
— театр и кино. Затем поднялся крытый рынок — пассаж, а
года два назад вырос огpомный универмаг… Сейчас вокруг
настороженная тишина. Фронт совсем близко. Все учреждее
ния послали людей на рытье окопов. В городе, во дворах и
возле каждого дома копают укрытия. С вечера по улицам
ходят наряды милиции и добровoльцы.
Месяц назад Вербонолю выдали удостоверение инспектора
«Донгортопа». Он имеет круглосyтoчный пропуск. Так начаа
лась его подготовка к подпольной работе. Сталино могyт
захватить вpaги.
— Будем встречаться здесь, — прервал молчание Андрей
Андреевич. — Каждую пятницу.
Он пожал руку Чибисову и пошел в сторону универмага.
Походка неторопливая, твердая. Леонид с минуту смотрел ему
вслед, потом направился к троллейбусу.
Пятого октября они встретились снова.
— Пойдем, — сказал Вербоноль. — Сидеть некогда.
С первой линии вышли на Пожарную площадь. По улицам
ехали гpуженые машины. Их водители подавали нервные
сигналы. Разногo тембра и звучания — резкогoлосые, вибрии
рующие, басовитые, визгливые — висели они над взбудораа
женным городом. По мостовым гремели брички, проскакии
вали пролетки, тарахтели тарантасы. Возчики нетерпеливо
понукали лошадей и хлестали их кнутами. Налетавший из
переулка ветер подхватывал обрывки газет, бумагy и тащил по
тротуарам. Хлопали двери учреждений, в квартирах плакали
дети, кричали взрослые. Небольшими группками люди наа
правлялись в сторону Макеевского шоссе.
Вербоноль и Чибисов шли молча. На какуююто секунду
улицы заполонила тишина, и ветер донес тягучий гул со
стороны Рутченково.
— Канонада, — прогoворил Андрей Андреевич.
Пришли на десятую линию. У полутораэтажногo дома
Вербоноль заговорил снова:
— Запоминай. Я буду показывать конспиративные квартии
ры. Здесь наши люди. Знать их тебе не обязательно. До поры
до времени, понятно. Встречи с ними только по паролю.
Красный дом с зелеными воротами, что прошли, — первый.
Запомнил? 139
Чибисов оглянулся и еще раз посмотрел на полутораэтажж
ный дом.
— Запомнил, — ответил он.
На Двенадцатой линии подпольщик показал на приземии
стую хибарку с подслеповатыми окнами, и они по Институтт
скому проспекту направились к Кальмиусу. После непродолл
жительного молчания Андрей Андреевич спросил:
— А что у тебя?
— Целую неделю тренировался. Поначалу, как дятел, клее
вал — одним пальцем, — сказал Чибисов и широко улыбнулл
ся. — Напечатал послание машинистке. Объяснился в любб
ви… Вчера уехала и не попрощалась.
— Может, это и лучше, Леня. — Голос у Вербоноля дрогг
нул. — Меньше тревоги и прочегo.
С Десятой линии по Институтскому проспекту спустились
к Кальмиусу. То и дело налетал ветер. Оголенные деревья
дрожали, как в ознобе. Над землей тяжело проплывали тучи…
Возле мостика, перекинутoго через Кальмиус, Вербоноль
остановился.
— Попрощаемся, — сказал он.
— Как? Вы уходите из города?
— Меня не будет дней десять. Все остается поостарому…
Вот, брат, как все обернулось. Война достала и нас.
— ААа, — вздохнул Чибисов. — Проклятый туберкулез….
Мне бы на фронт.
— Он здесь будет, Леня. А где труднее — неизвестно, —
сказал Андрей Андреевич. Попрощался и пошел через мостик,
неторопливо, будто уходил на отдых после работы.
У Чибисова защемило сердце. Рядом, как рубеж, протекала
черная речка. Кажется, стоит перейти ее — и все недавнее
возвратится назад. Нет никакой войны, люди радостные,
озорные и добрые окружают его. Впереди непочатый край
годов, работа, любимая девушка и высокоеевысокое небо.
Сколько раз он подымался в неоглядную синь. Бывало, поо
виснет под белым куполом парашюта и не верит, что выше
птиц забрался. А потом — болезнь. Рухнула первая мечта —
небо перестало принимать его…
Вербоноль скрылся за домами. Леонид вверх по улице
направился к центру города. Вышел к Дому Советов, где его
сослуживцы упаковывали документы и ценные вещи для
отправки в тыл. 140
Леонид возвратился домой на Пятую Александровку под
вечер. В пути его застал холодный дождь, больно хлеставший
по лицу. Сняв мокрое пальто, он прошел в свою комнатку и
тяжело опустился на кровать. Раза два в комнатку заглянула
мать, тихо окликнула его.
— Должно, уснул, — прошептала Наталья Дмитриевна. Но
Леонид не спал, он вслушивался в тишину. Дождь прекратилл
ся, и, кажется, замерла вся жизнь. Молчит завод, со двора не
доносятся ребячьи голоса, не слышно и тревожной канонады.
Странно и жутко, будто город внезапно онемел или вымер.
Минувший напряженный день, долгое хождение с Вербоноо
лем, неожиданное расставание с ним и эта глубокая тишина
утомили Чибисова, и он заснул.
За полночь подхватился от однообразного приглушенного
шума. Выбежал за калитку и припал спиной к столбу. По
раскисшей улице, трудно переставляя ноги, шли красноарр
мейцы. Они покидали город. С Карьерной*, мощенной буу
лыжником, улицы доносилось тарахтенье телег и долетал
тяжелый скрип орудийных лафетов.
Измученные в оборонительных боях остатки полков под
покровом темноты двигались на северную окраину Сталино,
чтобы организовать оборону за городом. По расчетам команн
дования, Путиловский лес и пересеченная местность позвоо
лят как можно дольше противостоять врагу до прихода свежих
сил. К тому же, бои в самом городе покалечили бы его и
принесли неисчислимые жертвы среди мирного населения.
На рассвете 21 октября 1941 года гитлеровцы вошли в
Сталино.
…И вот вместе с некоторыми из коллег по yполнаркомзагу,
где Леонид Чибисов работал до войны, он стал служащим
«сельхозкоманды». Что заставят делать новые власти, еще
никто не знает, удастся ли использовать немецкую контору
в интересах подпольной борьбы? Нужно присматриваться и
выжидать. «Пока Вербоноля нет, посоветуюсь о делах с Тии
мофеем, — подумал Чибисов. — Завтра свидание с ним».
Они встретились в парке за Первым прудом.
Тимофей Оленчук сидел у воды на высохшем комле топоо
ля. Он был в полупальто и в серой фуражке. От темноо
* Звездочки по тексту означают старые названия улиц и поселков города
Донецка. 141
голубого пруда тянуло холодом. Небольшой морозец прихваа
тил светлой ледовой корочкой лишь прибрежную кромку.
Чибисов издали увидел Оленчука и ускорил шаги. Под
ногами шуршали сморщенные тополиные и кленовые листья.
Тимофей Романович обернулся на приближающийся шорох
и, узнав своего нового товарища, поднялся. Молча протянули
друг другу руки и долго не отпускали их, радуясь, что увии
делись. Они живы, они вместе. А ведь порой нелегкая дума
теребила душу: вдруг напарника по подполью убили?
Чибисов рассказал о поступлении на работу:
— Даже документ получил. Вот.
Он вытащил из бокового кармана пиджака белую картонн
ку, сложенную вдвое. Протянул ее Оленчуку.
— Аусвайс называется. Официальная бумага, — зло проо
говорил Леонид.
— Зато надежно, — отозвался Тимофей Романович. — Мне
бы такую.
— А может, к нам?
— В одном мecтe двоим — жирно будет. Город большой.
Своих расставлять нужно в разных точках.
Они медленно шли в сторону Второго пруда. Время встрее
чи подходило к концу, а расставаться не хотелось.
— Ты бы, Леня, ко мне заглянул, — предложил Оленчук.
— На нашем поселке пока тихо. Я живу на отшибе.
— Не стоит, — ответил Чибисов и сразу же подумал о
Вербоноле. Тот не приглашал к себе домой. Значит, нельзя.
Лишний глаз — больше опасности.
— Нет, пока будем видеться здесь.
— Эх, нам бы в компанию Шуру Шведова, — вдруг с
тоской проговорил Тимофей Романович. — Это он определил
меня на дело. Решительный и умница. Завидую ему — в
регулярных войсках…
Капитан Александр Антонович Шведов покидал приморр
ский город ранним ноябрьским утром. С моря дул низовой
ветер, врывался в узкие улочки и переулки заводского поселл
ка, подымал пыль и, казалось подгонял прохожего в серой
телогpейке.
На окраине города Шведов остановился, сдернул с головы
потрепанную шапкууушанку и про себя сказал: «Успеха вам,
товарищи». Сбежал по жухлой траве в неглубокий овраг и
торопливо зашагал вдоль прихваченного ледком ручья. Минут 142
через двадцать он оглянулся. Высокий частокол труб и черные
башни домен подпирали сизое небо. Тяжелые тучи придавили
к земле oгpoмнoe тело еще недавно живого завода, и он
перестал дышать. «И не должен дышать», — вспомнил Швее
дов слова, которые он сказал товарищам, оставленным для
борьбы с фашистскими оккупантами.
Советское командование располагало данными о том, что
гитлеровцы собираются с захватом Мариуполя использовать
его заводы для выплавки броневого металла. Планировали
выпуск специальной стали для танков и пушек, собирались
строить и ремонтировать корабли и подлодки.
Командование послало Шведова с заданием организовать
в Мариуполе надежный конспиративный узел связи для поо
стоянной информации о намерениях немцев. Александр доо
ставил в поселок рацию. Тщательно проинструктировал подд
польщиков, несколько раз выходил в эфир и передавал данн
ные штабу. В конце октября ему приказали возвратиться
назад и указали место перехода линии фронта.
Уже вторую неделю он шел из Мариуполя к Северскому
Донцу. Шел окольными степными тропками в стороне от
дороги, ведyщей в областной центр. Каждый день под вечер
старался завернуть в село. Еще издали искал глазами хату на
отшибе или на краю улицы и в темноте стучал в окно. Порой
долго никто не отзывался.
— Из окружения я, — говорил Александр Антонович, если
из хаты откликалисъ. — Пустите погреться.
Вблизи Волновахи Шведов вышел к железнодорожной
линии. Пyтeпровод был взорван. По обе стороны лежали
покореженные, побитые и сожженные автомашины. Возле
посадки стояли два танка: немецкий без гусениц, у советского
была сбита башня. Рельсы разворочены снарядами и авиабомм
бами… Шведов поднял рукоятку от немецкой гранаты и
запустил ее в черный танк со свастикой.
В сумерках добрался до небольшого села. Его хаты сбились
в одну кучу на покатом склоне, и казалось, воттвот кинyтcя
бежать к речушке. Раздумывая, оставаться или нет на ночевку,
он стал обходить село справа и вдруг на просветленном куске
неба, у самого горизонта, увидел виселицу с тpyпом. Над
стылой от ранних ноябрьских морозов землей, над замершим
селом подымалась лапа зловещей фашистской свастики с
повешенной на ней жертвой. Шведов ускорил шаги. 143
Шел всю ночь по стерне, по промерзшим кочкам, продии
рался через бурьян, посадки и перелески. Впереди светила
Полярная звезда, в ее стороне лежал родной город, а за ним
— фронтовой участок, где можно пробиться к своим.
Сталино Александр Антонович обошел с запада. Издали
видел терриконы Петровских рудников. У жиденькой посадд
ки присел отдохнугь. Ныли ноги, хотелось вытянуться на
земле и забыться. Но холод забирался под стеганку, холщовые
брюки дубели от мороза. Он встал, с трудом сделал несколько
шагов и увидел трепыхавшийся у тонкого ствола молоденьь
кого клена развернутый тетрадный лист. Поднял его, это была
прокламация, написанная от руки мелким почерком взрослоо
го человека. «Никогда бандиту Гитлеру не покорить наш
родной Донбасс, не сломить волю народов и сплоченность
трудящихся… Снова над Донбассом лучисто засияет красное
знамя победы!»
В горле перехватило дыхание, забилось в радости и тpeвoгe
сердце — кто ты, смелый и непокорившийся человек? Один
или вместе с верными друзьями бросил вызов ненавистному
врагу в тяжелую годину для милой земли? Кто держал в руках
белый листок со страстными словами, кому они запали в
душу, кого позвали на борьбу? И в памяти Шведова ожили
недавние события, всего месячной давности, когда он так
неожиданно попал в родной город и увидел свою семью.
Призванный в начале войны в сводный Коммунистичесс
кий полк, Шведов через три месяца был откомандирован в
распоряжение командования Южноro фронта как человек,
знавший Донбасс. Александр родился в Сталино в семье
шахтногo кузнеца политкаторжанина Антона Шведова. Рано
потерял oтцa, работал в кузнице, девятнадцати лет вcтупил в
партию. Был комсомольским вожаком на Смолянке, инструкк
тором райкома комсомола. После службы в армии попал на
курсы ответственных работников, и eгo направили на должж
ность помощника заведующегo шахтой «Пролетар». Через
полтора гoда стал инстрyктoром технических курсов Центроо
союза при Сталинском облпотребсоюзе. В середине 1939 гoда
уехал на учебу в Киев, после чегo работал заместителем
председателя Станиславскоro облпотребсоюза.
Война застала Александра Антонович в Киеве на совещаа
нии. Он поспешил в Станислав. На станции Чертково встрее
тил свою семью. Жена Мария Анатольевна с трехмесячным 144
Валериком, четырехлетним Анатолием и младшей сестрой
Надей ехали в Сталино, подальше от войны, как считали они.
— Конечно, там будет спокойнее, — сказал Шведов.
— А ты? — испуганно спросила жена.
— Нужно эвакуировать учреждение…
— В Станиславе нас бомбили, Саша! — воскликнула Мария
Анатольевна. — Там бои.
— Не волнуйся, Муся, все будет хорошо, — ответил муж.
Они расстались…
А в октябре он появился в Сталино. В гражданской одежде,
похудевший, озабоченный, старше своих тридцати лет. Маа
тери Вере Борисовне, у которой поселилась его семья, и
родственникам сказал, что ему дали отпуск. А жене, получивв
шей присланные им продовольственный и денежный aттecтaт,
признался: в Сталино он проездом.
— Koгo ты видела из наших знакомых? — спросил он.
— Тимофей Оленчук дома, — ответила Мария Анатольь
евна.
— До сих пор не призвали?
— Приходил к нам в штатском.
С Оленчуком Александр Антонович познакомился в начаа
ле тридцатых годов. Тот приехал в Сталино из армии, женился
на девушке, с котoрой Шведов учился в одной школе и жил
по соседству.
Он пошел к товарищу на поселок Шмидта. Они обрадоо
вались друг другу, обнялись, Тимофей Романович успел
шепнуть на ухо неожиданному гoстю:
— При моих ни о чем не спрашивай.
Предложил выйти на улицу. По пустырю они направились
к Дурной балке, лежавшей за Одиннадцатой шахтой.
— Меня бракуют врачи, — с грустью прогoворил Тимофей
Романович. — По всему видно – фрицы доберутся сюда. При
отходе наших пристану к какоййнибудь части и буду битъ
гадов.
— А если здесь? — спросил Шведов.
— Что — «здесь»? Остаться? — воскликнул Оленчук и
приостановился. — Да ты что? Один в поле не воин.
— Почему один? Подполье обязательно будет.
— Да я и не знаю, к кому идти.
— Я знаю, Tимa. Завтра в десять утра жду возле Госбанка
на Первой. Догoворились? 145
На следующий день он представил Оленчука капитану
Шумко. Они беседовали долгo и обстоятельно. Тимофей
Романович согласился остаться на оккупированной территоо
рии. Перед отъездом в Мариуполь Александр Антонович
снова навестил друга. По возбужденному блеску черных глаз
понял, что настроение у тoгo улучшилось.
— Ты знаешь, я уже не один, — признался он.
— Замечательно, — ответил Шведов. — А злости к врагу
тебе не занимать.
Дома расставание было трудным. Александр Антонович
настаивал, чтобы семья эвакуировалась, обещал машину. И
вот теперь неизвестно, где они сейчас, что с ними?
Рядом окраина гoрода. Часа через два он будет на Смолянн
ке и все узнает, все… Eгo обдало жаром, на лбу выступила
испарина. «Меня ждут в штабе, я не имею права!.. Подальше
от этогo места, и не мучиться. Муся уехала. Наверное, меня
уже ждет ее письмо…»
Александр Антонович стянул с гoловы шапку и закрыл ею
глаза, будто боялся, что увидит неотвратимое. Холод пощее
котал затылок, и он глубоко натянул ушанку. Медленно
пошел вдоль посадки, и так же неторопливо стало проплывать
перед ним совсем недавнее прошлое, но теперь такое далекое
и неповторимое. Он видел лицо жены, незащищенный взгляд
гoлубых глаз, ощущал горьковатый, но дорогoй запах каштаа
новых волос. В уши то и дело врывался лепет Толика, так
похожегo на нeгo. Слышалось учащенное дыхание Надюши,
и никак не мог представить себе маленькогo Валерика. От
этогo чтоото ноющее подкатывалось под самое сердце и мее
шало идти. «Уже полгoда ему, — думал Шведов. — Без меня
растит Муся… Милая, добрая моя. Мы были с тобой счастт
ливы. Ведь были, были… Помнишь, как встретились? На
шахте…»
На шахте «Пролетар» Мария Савостенок работала табельь
щицей. Не один шахтер подолгу стоял в сторонке и, вздыхая,
поглядывал на белолицую девушку с пышными волосами.
Она улыбнется — и защемит у парня сердце от невозможной
тоски. Глаза у нее голубые, брови под шнурочек. Слова
произносит ласково, певуче. Александр как увидел Мусю, так
и прирос к ней душою. Обратила внимание на смуглого
чубатого заместителя заведующегo и Мария. Но взглянет 146
мельком — и отвернется с побледневшим лицом, губу больно
прикусит. Ведь была уже замужем. Вышла за красавца. А через
два месяца узнала, что у него жена и ребенок. Прогнала его
и теперь боится заикнуться о прошлом. А Шведов все чаще
заговаривал с ней, узнал все: и что внучка потомственного
шахтера, и что отец воевал в гражданскую. В семнадцатом
году умерла ее мать. Отец — кадровый военный — обзавелся
новой семьей и после демобилизации приехал в Сталино с
дочерью Надей. Вскоре он умер. С того времени работает
Мария Савостенок: сначала рассыльной, потом табельщицей,
а теперь — табельщицаарасчетчик на «Пролетаре».
Шведов непроизвольно улыбнулся. Нет, не ошибся, взяв
себе в жены Марию. Прикипел к ней, и она за ним на край
света пойдет. Ласковая, нежная и решительная.
Они перебрались на Смолянку к Вере Борисовне, забрали
с собой двенадцатилетнюю Надю. Маленькая комнатушка с
печкой, столик треугольный в углу, кровать у окна. Придут
с работы и затевают с Надей игру в прятки.
Подрастала Надя и видела, как дружно живет ее сестра с
мужем. Было порой в его поступках чтоото мальчишеское,
озорное. Поехал каккто в Мариуполь и на другой день послал
телеграмму домой: «Муся, приезжай немедленно». Жена встрее
вожилась — не беда ли с ним? Быстрее на поезд — и приехала.
А Саша ее стоит на перроне, высматривает жену. Увидела его,
подбежала, спрашивает:
— Что случилось, милый?
— Не могу без тебя. Дня не могу, понимаешь?
— Сумасшедший мой. Разве так можно? — упрекает, а сама
прижимается к нему, и сердце от радости заходится…
От воспоминаний будто полегчало на душе.
Жидкая посадка давно осталась позади. Александр Антоо
нович свернул на дорогу, которая спускалась вниз к пруду.
Пасмурный день затягивало тучами, тяжелыми, неповоротлии
выми. Пахло снегом.
Часов в двенадцать, по полудню, он вышел к станции
Очеретино. Хотелось пить, и Шведов повернул к небольшоо
му, в два этажа, зданию вокзала. Кубовая была разбита, краны
покорежены. Невдалеке над огромной воронкой наклонился
старый осокорь, словно хотел широкой с голыми ветвями
кроной прикрыть глубокую рану земли. Он был сам смертельь
но ранен и чудом держался над своей могилой. Такие же 147
могyчие оголенные осокори окружали сиротливое вокзальное
помещение, глядевшее выжженными глазницами окон на
пустой перрон и взорванную колею. Вокруг никаких признаа
ков жизни. Шведов глубоко вздохнул и собрался было идти,
как увидел невесть откуда появившегося мальчишку. В больь
ших, не по росту валенках, в широченном ватнике, подвязанн
ном веревкой, и потертом треухе, он медленно приближался
к нему. Остановился шагах в трех и молча стал рассматривать
незнакомца голодными глазами иззпод нахлобученной
шапки.
— Ты откуда такой? — спросил Александр Антонович.
— Сам откуда? — пробурчал тот.
— От моря синего иду. А Ясиноватая далеко отсюда?
— Раньше близко была, а теперь не знаю.
— Как это раньше?
— По железке ездили. На паровозе, — сказал печальным
голосом мальчик и показал рукой на железнодорожное полотт
но. — Гляди, ничего не осталось.
— А если пешком, по шпалам?
— Наши по профилю ходют. Вооооон за переездом, —
ответил он и вытянул руку в сторону поникшего семафора.
Но Шведову нужна была дорога не на Ясиноватую, а в
противоположную сторону — на север, к Донцу. Пустынный
степной шлях спускался в овраги, взбирался на пригорки,
пересекал реденькие рощицы и уныло уходил под самый
горизонт.
Еще издали Александр Антонович увидел человека, сидяя
щего на придорожном камне. Тот не двигался, видимо, спал,
опустив голову до самых колен. «Закоченеет. Нужно разбуу
дить», — подумал он и ускорил шаг. Но отдыхавший· вдруг
встрепенулся, резко встал. В его глазах мелькнула растерянн
ность. Это был молодой парень в телогрейке и сапогах. Он
напрягся, словно ожидал нападения незнакомца. Но Алекк
сандр Антонович, скупо улыбнувшись, прошел мимо. Парня
будто подтолкнули в спину, и он нерешительно двинулся
следом. Смотрел на коренастую фигyру, на уверенную походд
ку Шведова и убеждал самого себя, что впереди идет свой
человек.
Вскоре Александр Антонович оглянулся, потом еще раз.
Остановился, наклонясь, подтянул гoленища сапог, постучал 148
каблуком по замерзшей земле и стал ждать. Парень приблии
зился, и он спросил:
— Далеко идешь?
— Та на Донец, — ответил тот нерешительно.
— Значит, по пути… А имяято как?
— Называйте Сашкой.
— Выходит, тезка, — сказал Шведов и протянул руку.
— Будем знакомы. А дорогу знаешь?
— Первый раз иду.
— И я тоже. Вдвоем веселее, — прогoворил Александр
Антонович. — Зимний день с воробьиный нос. К вечеру
нужно до села добраться.
У Александра Ященко, оперативноro работника авиадее
сантной части, Шведов был не первым спутником на длинн
ных дорогах оккупированной вpaгом территории. После
вьполнения спецзадания командир гpуппы сказал, что они
попали в окружение и следует по одному просачиваться
через линию фронта и по возможности собирать сведения о
противнике.
— Откуда же ты идешь, тезка? — спросил Шведов.
— Вообщеето из окружения, — ответил Ященко. — С
неделю был в Сталино. Жил до войны на Буденновке. Там…
— Послушай, — перебил Александр Антонович. — Может,
мы и родичи с тобой? Я ведь тоже из Сталино… — И уже тише
спросил: — Как там сейчас?
— До сих пор дымом пахнет. Лютуют, сволочи. Расстрее
ливают людей, жгут дома… Лучше на фронте драться!
— А как же твои?
— Эвакуировались.
Шведов сцепил зубы, посуровел, задумался. Eгo снова
растревожила мысль о семье.
В сумерках они попросились на ночевку в крайнюю хату
кaкoгooтo хуторка. Дверь открыл гoрбатый старик.
Ничеro не спрашивая, показал на темный угол в коридоре,
задвинул засов на дверях и ушел в хату.
Шведов и Ященко оторопело стояли посреди сенцев.
Наконец Саша тихо прогoворил:
— Может, уйдем?
— Здесь хоть крыша над гoловой, — ответил Шведов
шепотом. Под сапогами зашуршало сено. — Вот и постель.
Давай располагайся, — уже гpомче добавил он. 149
Они забрались в сено и легли рядом — спина к спине.
Саша попытался загoворить, но Шведов перебил:
— Ни о чем не думать. Спать. Выходить будем затемно.
Их пробирал холод, сосало под ложечкой от голода, но
усталость взяла свое, и они уснули.
Шведова разбудило петушиное пение. Голосистый вывоо
дил свое соло гдеето внизу, под полом. Александр Антонович
растолкал Ященко. Вылезли из сена, и в тот же миг открылась
дверь xaты, старик будто поджидал, когда проснутся гости. Он
поманил их рукой.
На столе стояла огромная миска с квашеной капустой,
рядом лежали две коричневые лепешки и печеная тыква.
— Гы, гы, — прогудел хозяин, кивая головой на стол…
Уже за селом Саша рассмеялся. Худой, с длинной шеей,
почти еще мальчишка, он старался не отставать от Шведова,
подстраиваясь к его широкому размеренному шагу.
— А немой вроде испытывал нас, — заговорил он. — Всю
ночь, считай, на морозе продержал, а утром накормил до
отвала.
— А откуда ему знать, что за люди его непрошеные гости,
— отозвался Александр Антонович. — Может, ночевкой в
холодных сенях и проверяет. Полезут нахально в хату —
сволочи. Скажут спасибо за солому — свои, накормит их…
Обходя Славянск с запада, они заночевали в селе Новоо
Николаевка. За более чем скупым ужином Шведов расспраа
шивал хозяйку, далеко ли от них находятся Пришиб, Богоо
родичное и Дробышево.
— Там теперь фронт, — ответила женщина. — А Дробыы
шево на той стороне. За Донцом. Там наши.
На рассвете они направились к Северскому Донцу.
Голую землю сковал мороз. Было холодно, и Шведов
поторапливал напарника. Часа через два вышли к молодому
ельнику, стали пробиратъся между тонконогими деревьями.
Вскоре ельник закончился и· перед путниками открылась
песчаная прибрежная полоса, полого спускающаяся к пойме.
Они присели на корточки, осмотрелись.
— Давай, — шепнул Александр Антонович и поопластунн
ски пополз к реке…

Категорія: Донеччино моя! Антологія творів майстрів художнього слова.

Літературне місто - Онлайн-бібліотека української літератури. Освітній онлайн-ресурс.