Донеччино моя! Антологія творів майстрів художнього слова.

Александр Чепижный СМЫСЛ ВСЕЙ ЖИЗНИ (Главы из романааэпопеи «Гагаи»)

Даже Громов, раньше других в полной мере почувствовавв
ший значимость начинания Круковца, не мог предвидеть,
какие крылья вырастут у этого почина. Обком и облисполком
своими решениями одобрили алеевцев, обязали райкомы и
райисполкомы повсеместно в области использовать их опыт.
А потом и центральный Комитет Компартии Украины предд
ложил то же самое сделать всем обкомам и облисполкомам
республики.
Правда, было бы лучше, появись такая мысль раньше,
когда шел массовый сев озимых. Но и теперь еще не поздно.
Год — суматошный. Хозяйства очень разноликие: одни —
более, другие — менее крепкие. Возможности разные. На что
уж у Круковца, и то еще не все поля засеяны, хотя на
некоторых уже выткнулись зеленя. Особой беды в этом он,
Громов, не видел. Ведь хлеба и спеть будут не в одночасье,
что, при нынешнем недостатке техники даст возможность
постепенно, по мере созревания, без особых потерь собрать
урожай. Таким образом и сейчас, на завершающей стадии сева
озимых коеечто выгадывается. Судя по сводкам, стронулась
распашка залежи с мертвой точки. И вести ее можно будет
до первых заморозков. А весной, пожалуй, и вовсе закончить.
Нет, Громов не ставил этого себе в заслугу. На похвалу
секретаря обкома так и ответил, мол, люди додумались, а он
лишь их поддержал. Но Неботов сказал, что у хорошего
партийного руководителя так и должно быть, ибо самому при
всем желании невозможно все предусмотреть и всюду успеть;
значит, он, Громов, позаботился о том, чтобы правильно
подобрать и расставить кадры, а также обладает достаточной
проницательностью при соприкосновении с еще неопробироо
ванным, если так оперативно подхватил и распространил у
себя в районе столь важный почин.
Конечно, ему, Громову, тоже не безразлично, что о нем
говорят и как оценивают его деловые качества. Все же и для
него, немало испытавшего на своем веку, приятно доброе 160
слово, после которого поет душа, появляются новые силы и
желание работать больше, лучше… Наверное, потому и сам он
не скупится говорить людям приятное, если они того заслуу
живают, и не устает радоваться человеческим радостям своих
товарищей по партии, по общей борьбе.
Недавно вышестоящие партийные органы рассмотрели и
утвердили решение райкома по восстановлению Круковца в
партии. Несомненно, в этом немаловажную роль сыграло
начинание Захара Никодимовича, получившее такое широкое
распространение. Но, очевидно, и само время сказало свое
веское слово в пользу солдатаапобедителя. И он, Громов,
испытал огромнейшее удовлетворение, вручив Круковцу партт
билет.
Это событие совпало с другим не менее важным — подд
ведением окончательных итогов сельскохозяйственного года.
И тут вдруг выяснилось, что Алеевский район победил в
социалистическом соревновании среди сельских районов
области. А лучше всех сработали бурьяновцы. Более того, по
урожайности они вышли на одно из первых мест в респубб
лике. Ему, Громову, и Рябушину предложили представить
наиболее отличившихся к правительственным наградам. Поо
том рассматривали списки в высших инстанциях и к величайй
шей радости Громова оформили документы, как по секрету
сказал ему Неботов, на представление председателя бурьяновв
ской артели Круковца к званию Героя Социалистического
Труда, разумеется, до поры до времени оставляя его в невее
дении. Тем большим для Захара Никодимовича оказался
неожиданный праздник, когда в газетах появился Указ о
награждении его орденом Ленина и Золотой Звездой. Многие
сельские труженики удостоились орденов и медалей. Не были
забыты и партийные, советские работники. Среди них и он,
Громов, не предполагавший, что его работа тоже получит
такую высокую оценку.
Он не знал, что у правительства были веские основания так
щедро благодарить хлеборобов — их героический труд создал
предпосылки для отмены хлебных карточек. Такое решение
готовилось. И только новые бедствия — страшная засуха,
ожидавшая страну, — на год отодвинут осуществление этого
намерения.
А в те радостные дни, когда вручались награды, он,
секретарь райкома, делал все, чтобы закрепить достигнутые 161
успехи, использовать всеобщий подъем для нового наступп
ления.
Тогда же задумались и о переименовании Бурьяновки —
каккто уж очень созвучна была она ряду некрасовских дерее
вень, описанных в поэме «Кому на Руси жить хорошо»:
Заплатово, Дырявино, Разутово, Знобишино, Горелово, Нее
елово, Неурожайка… Все понимали, что делается это не ради
простой формальности, а вследствие необходимости зафикк
сировать глубинные качественные изменения, хотелось наа
всегда отмежеваться от старорежимного, насмешливоопрее
зрительного наименования, унижающего колхозников, прее
образивших свое село и принадлежащие ему угодья. Облисс
полком удовлетворил ходатайства сельсовета и районных
властей. Вместо бывшей Бурьяновки появилось Заветное,
занявшее свое достойное место среди все больше появляюю
щихся Счастливых, Хлебодарных, Урожайных…
Громов ехал в обком. Этой поездке предшествовал довольь
но странный телефонный разговор. Неботов поинтересовался
делами, поговорил о том, о сем, а потом вдруг ни с того ни
с сего спросил: «Ты еще не женился, Артем?» Озадаченный
этим неожиданным вопросом, он, Громов, пробормотал в
ответ несуразнооигривое: «Нет, Виктор Павлович, пока бог
миловал…» — «HHда… — неопределенно протянул Неботов.
Тут же более решительно добавил: — Ну, хорошо. Если не
очень занят, подскочи сейчас. Ты мне нужен…»
И вот Громов, оставив все дела, летел на зов, в котором
было чтоото необычное и по смыслу, и по интонации. Он уже
давно заметил, что секретарь обкома называет его по имени
в минуты крайнего душевного напряжения. Началось это еще
в подполье, когда Виктор Павлович (в ту пору Федот Гаврии
лович Мозговой) давал ему, Громову, задания, связанные с
большим риском. И потом, в мирные дни, это же наблюдаа
лось в случаях неординарных, касающихся его, Громова,
судьбы: и когда Неботов принял близко к сердцу распад
семьи, утерю сына, и когда посылал возглавлять райком…
Иногда подобные приглашения не вызывались, как казалось
Громову, какоййто определенной необходимостью. Неботов
просто беседовал с ним, вызывал на откровенность, на спор,
выслушивал его, громовские, суждения и на том расходились.
А потом вдруг оказывалось, что то, о чем они разговаривали,
так или иначе проглядывалось в очередных решениях обкома.
6.3112 162
Такое отношение Виктора Павловича он, Громов, воспринии
мал как проявление исключительного доверия со стороны
секретаря обкома, его особое к себе расположение, и платил
ему тем же, видя в Неботове незаурядного партийного работт
ника, настоящего, с большой буквы Человека.
Нынче все это воскресало в памяти Громова. Он сидел,
откинувшись к спинке заднего сидения автомашины, мчавв
шейся по дороге в Югово, внутренне готовясь к пока неизз
вестному ему разговору. Хотя и привык к таким звонкам, и
не было на его совести чегоолибо предосудительного, что
могло вызвать у секретаря обкома недовольство или осуждее
ние, однако в этот раз испытывал некое беспокойство. А все
иззза странного вопроса Неботова. Ведь так спрашивают не
ради пустого любопытства, не потому, что сказать нечего. Вот
Громов и терялся в догадках. Подумал было, что Неботову
стало чтоото известно о его бывшей жене, но тут же каккто
вымученно, болезненно искривил губы — при всех обстояя
тельствах эта женщина теперь не имеет к нему никакого
отношения.
Да, с тем у него давно покончено — окончательно, беспоо
воротно. Но, странно, вопреки принятому решению вырвать
из своего сердца предавшую его женщину, остаток пути он
почемууто думал о ней, вспоминая единственную в своей
жизни, первую и теперь уж, наверное, последнюю любовь…
Виктор Павлович Неботов просматривал свою почту. Он
всегда с особым пристрастием отдавался этому делу. Письма
дополняли его непосредственное общение с людьми, личные
наблюдения еще одной, интимной стороны жизни, сокровенн
ным, тем, что при обычных встречах по разным причинам
остается гдеето припрятанным, недосказанным. К тому же,
писали больше те, кто в силу всевозможных обстоятельств
даже не помышлял о вероятности встречи с секретарем обб
кома, однако надеялся на внимание к себе, своим бедам и
нуждам. Это были голоса народной глубинки. Вместе с ними
в кабинет врывалась сама жизнь во всех своих проявлениях,
порою леденя душу своим трагизмом, порою вызывая теплую
улыбку или наоборот — негодование. И по звучанию —
широчайшей полифонии: то поограждански страстные, затраа
гивающие те или иные грани общественных отношений и
производства, пообойцовски напористые, то камерноовкрадд
чивые в своих какиххто надеждах и притязаниях, то взываюю 163
щие о помощи. Впрочем, встречались и просто кляузные,
заушательские, злорадствующие… Неботов давно научился
распознавать по письмам, как говорится, кто чем дышит из
его корреспондентов: их характеры, мировоззрение, образоо
ванность, нравственные устои и даже темперамент. Письма
как бы приобщали его, занятого важнейшими партийноо
организаторскими и социальнооэкономическими проблемаа
ми огромного промышленноосельскохозяйственного края, к
обычному бытию, к радостям и печалям незаметных тружее
ников, тех, кто как раз и восстанавливал войною разрушенн
ный Донбасс.
И еще он расценивал письма как одно из проявлений
гражданской активности людей, испытывающих потребность
высказаться, поделиться своими соображениями по какиммто
частным или общим вопросам. Стекаясь в одно место, они
начинали выражать собой определенные тенденции. В этом
самотеке Неботов черпал дополнительную информацию к
полученной из официальных источников. Таким образом
возрастала его осведомленность, появлялась возможность
делать более глубокий анализ и соответствующие выводы для
принятия тех или иных решений.
Вот и нынче Неботов очень внимательно прочел всю
корреспонденцию, подчеркнул наиболее выразительные строо
ки, расписал к исполнению по отделам. Два письма было от
инвалидов об одном и том же — бессмыслице частого медии
цинского переосвидетельствования для подтверждения групп
пы инвалидности. Только один из них, потерявший на войне
ногу, мрачно и раздраженно выражал свое неудовольствие
существующим порядком прохождения ВТЭК, а второй, видд
но, человек не без юмора, писал: «Втэковские эскулапы кажж
дые полгода присматриваются к моей культе — не начинает
ли отрастать рука, как клешня у рака?..» Подобные письма
поступали и раньше. Значит, несовершенна система обслужии
вания инвалидов, если вызывает массовое недовольство. Он,
Неботов, уже пытался в этом разобраться, чтоолибо изменить
своей властью. Но оказался бессильным — такие инструкции
местным органам социального обеспечения были спущены
свыше. Потому уже и сделал представление в правительство
республики, высказав свои соображения и подкрепив их
письмамиижалобами. Причем, он не сомневался в том, что и
другие секретари обкомов, председатели облисполкомов поо 164
ступили подобным же образом. Ведь в самом деле, чтоото
недодумано. Ну, есть инвалиды, которые со временем могут
полностью или частично восстановить свою трудоспособб
ность. Там не обойтись без периодического освидетельствоо
вания. Но безглазые, безрукие, безногие до конца дней своих
останутся такими. Зачем же их мытарить, нервировать? Тут
простоотаки очевидна необходимость дифференцированного
подхода.
И еще одно письмо особо заинтересовало Неботова. Автор
предлагал, где только возможно в колхозах, наладить произз
водство кирпича и черепицы. Доказывал, что в нынешних
условиях, когда ощущается острейший дефицит стройматерии
алов, такие, пусть даже полукустарные, цехи помогут решить
проблемы сельского строительства: можно будет возводить
жилые дома, административные здания, хозяйственные и
животноводческие помещения, не обременяя своими нуждаа
ми государство. Приведенные им выкладки подтверждали:
реальное дело, и не очень обременительное для хозяйств при
условии межколхозного кооперирования.
Неботов броско наискосок листа выразил свое мнение:
«Идея заслуживает внимания! Неплохо бы вызвать автора на
беседу». И расписался. Это было не указание к обязательному
исполнению, а как бы совет тому, кто вскоре займет его место.
Да, к сожалению, самому ему вряд ли уже заниматься столь
прозаическим, но очень нужным делом…
Он оперся на спинку стула, задумался. В памяти вдруг
всплыло надменнооснисходительное лицо Заболотного, с
которым неожиданно встретился на последнем пленуме ЦК.
Оказалось, что бывший второй секретарь, конфликтовавший
с ним, Неботовым, и в свое время отозванный в Киев, с
некоторых пор возглавляет партийную организацию одной из
степных областей республики. Сначала он сделал вид, будто
не знает его, Неботова, но, видимо, по известным только ему
самому соображениям, подошел, поздравил с новым назнаа
чением, позавидовал: «Ты просто нарасхват, Виктор Павлоо
вич. Что значит — партизанская закваска. Где горячо — туда
и Неботова». Однако при этом глаза его выдавали чуть ли не
злорадство…
Тут его мысли прервал Громов, заглянувший в кабинет.
— Можно, Виктор Павлович? — спросил он.
— А, явился,— поднялся Неботов ему навстречу. Пожимая 165
руку и не выпуская ее из своей, повел Громова к стульям,
расставленным у стены. Тут усадил его и сам сел рядом,
окинул быстрым взглядом: — Значит, холостякуешь?
— Что это тебя, Виктор Павлович, так волнует мое семейй
ное положение? — осторожно осведомился Громов, недоумее
вая, куда подевалась свойственная Неботову деликатность:
ведь он должен чувствовать, как неприятен ему, Артему, этот
разговор. И Громов не скрыл ироническую усмешку: — Можно
подумать — сватать собираешься.
— Ты просто провидец, Артем, — сказал Неботов. —
Сватаю. И вполне определенно. Набираю группу советских,
партийных, комсомольских работников, учителей для отправв
ки в западные области Украины. Вот и вспомнил о тебе, о
наших делах на оккупированных Волыни, Львовщине… Не
забыл?
— Такое не забывается, Виктор Павлович, — отозвался
Громов. Улыбнулся, качнул головой: — Но ты ввеллтаки меня
в заблуждение. Согласись, трудно уловить какуююто связь
между вопросом о женитьбе и тем, что мне предлагаешь.
Неботов не принял шутливого замечания Громова.
— Связь самая прямая, дорогой Артем, — в суровой задумм
чивости ответил он. — Не хочется новых вдовьих и сиротских
слез. Их в избытке пролилось в годы войны. Теперь мы можем
отобрать людей, не обремененных семьей, по доброй воле и
согласию, с благословения матерей, хотя и им никогда не
привыкнуть оплакивать своих детей.
— Неужели так серьезно? — в тревоге спросил Громов.
— Очень! — Неботов поднялся, крупно зашагал по кабии
нету. — Бандере удалось сбежать, а бандеровцы остались,
затаились в лесах. Оуновское отребье иззза рубежа направляет
их действия. И они, выползая по ночам из своих схрон, как
упыри, зверски убивают представителей Советской власти на
местах, партийцев, комсомольцев, активистов, терроризируу
ют население, препятствуют возрождению колхозов…
Громов нахмурился: его ждут тысячи дел — неотложных,
второстепенных, важных и не очень важных, больших и
малых, из которых, в конечном счете, слагается его работа.
И чьиито судьбы, может быть, во многом зависят от того, как
отреагирует на человеческие боли, что предпримет он, секк
ретарь райкома… Но думая об этом, Громов уже ощутил, как
отдаляются от него мирные заботы, еще недавно, несколько 166
минут тому назад составлявшие смысл всей его жизни, как
рушится, хотя и не устроенный, но уже устоявшийся быт.
Почувствовал, что наливается какоййто упругой силой, стрее
мительно поднявшей его на ноги. Он одернул сталинку —
тужурку простого полувоенного покроя, облюбованную больь
шинством партийных работников, вытянулся поосолдатски,
взволнованно проговорил:
— Спасибо, Виктор Павлович, за доверие.
Неботов тоже привстал, крепко, поомужски, обнял, отстраа
нился, глядя прямо в глаза, сказал:
— Рад, Артем. Не сомневался в тебе. Значит, снова —
вместе.
— Как? — удивился Громов. — Насколько мне известно,
ты же не холостяк! — Но тут же закивал: — Ну да, понимаю.
— Правильно понимаешь, — оживленно подхватил Небоо
тов. В нем тоже, наверное, воскресло бодрящее ощущение
опасности в предстоящих схваткax. И он, как боец партии,
готов был выполнить ее приказ. — Повоюем еще, Артем.
Среди этих одичавших людей, кроме оголтелых националии
стов, немало и обманутых. Вожди унесли ноги, а одураченных
оставили расплачиваться своими жизнями. Наш гуманизм
обязывает ко многому, даже к врагам пооразному относиться.
Так что действовать придется и революционным, праведным
оружием, и партийным словом, убеждением.
Громов закивал, готовый хоть сейчас в путь.
— Значит, надо спешно передавать дела? — спросил он.
— Все по порядку, Артем, — сказал Неботов, занимая свое
место. — Подсаживайся ближе. — И когда Громов располоо
жился за приставным столиком, продолжал: — Отправку
испытанных коммунистов в западные области республики
Центральный Комитет считает временной мерой, как помощь
местным органам власти в налаживании нормального образа
жизни. Будем считать себя как бы в длительной командировке
— за каждым сохраняется его прежнее место работы и долл
жность. Предусматривается наше участие в широчайшем
диапазоне преобразовательской деятельности. Придется укк
реплять Советы, партийные комитеты, молодежные органии
зации, помогать людям сколачивать колхозы, налаживать
промышленное производство, оживить работу учреждений
культуры, клубов, окружить особым вниманием школы, укомм
плектовать их учителями. 167
— И все это под прицелом невидимого, но тем не менее
существующего врага, пока полностью не покончим с банн
дами?
— Именно так, Артем, — сурово подтвердил Неботов. —
Вся сложность в том, что рассеялись, рассредоточились эти
упыри по всему огромному краю, затаились по двоеетрое в
лесных норах, нападают внезапно под покровом темноты и
тут же растворяются в ней, исчезают. После их набегов осс
таются кровь и пепел…
— Задача не из легких, — проронил Громов. — Подиика
отыщи их норы в бескрайних лесах. Махновцев проще было
гонять в степях.
— Однако в борьбе с ними есть и благоприятные факторы,
— сказал Неботов. — Они лишены корней, не пользуются
поддержкой населения, полностью изолированы и время от
времени вынуждены покидать свои убежища, чтобы раздоо
быть продукты, одежду… Нас ознакомили с коеекакими посс
ледними материалами. На открытом судебном процессе в
городе Выжнице подсудимый Ткачук — оуновские клички
«Куница» и «Тарас» — показал, что им никто не давал проо
дуктов, а потому приходилось заниматься грабежом. Буквальь
но в прошлом месяце на сообщение своего поверенного о том,
что боевики в поисках зимней одежды забирают часы, платки,
сорочки и другое имущество, чем подрывают «доверие в
массах», некто Савчак — оуновский верховода на Буковине
— разразился угрожающим посланием. Коеечто из него я
переписал. — Неботов полистал блокнот. — Ага, вот. Слушай:
«…Отчет, состоящий всего из пяти фактов за двухмесячный
период меня вовсе не удовлетворяет…» «…На основе ваших
информаций у меня складывается мнение, что друг «Ярема»
ради личной безопасности бросил местную организацию на
произвол судьбы… В связи с этим приказываю:
Немедленно принять на себя руководство и сразу же прии
ступить к возобновлению работы; начать беспощадную борьь
бу с изменниками. Тех, кто является к властям с повинной,
расстреливать всех поголовно. Работа должна быть «мокрой»
с соответствующими угрожающими надписями».
Неботов взглянул на Громова:
— Видишь, даже используют жаргон преступников. «Мокк
рой» — значит, кровавой.
Он снова обратился к записям: 168
«…Любой ценой добиться активизации местной сети по
подготовке к зимнему периоду; если вдруг «Ярема» будет
затягивать выход на операции — расстрелять; еще раз напоо
минаю, что со всеми видами ·пассивности и импотенции буду
бороться самыми крайними методами высшей меры наказаа
ния».
— Дааа, — усмехнулся Громов, — видать, не от хорошей
жизни появился сей приказ.
— Как бы там ни было, — заговорил Неботов, — наши
люди должны знать, куда едут и с чем могут встретиться… Вот
разнарядка, утвержденная Центральным Комитетом. Отбор
кандидатов возлагаю на тебя. Съездишь домой, оставишь
необходимые указания Одинцову… Кстати, как он теперь? Со
спокойной душой можешь доверить райком? Или на время
твоего отсутствия когоото другого назначить?
— Не стоит, Виктор Павлович. Он, конечно, своеобразный
человек. Но последнее время у меня в общеммто не было к
нему претензий. Думаю, как временная мера, можно оставить
— справится. Тем более Рябушин рядом — наш председатель
райисполкома. Мужик правильный. Этими днями возвращаа
ется из лечебного отпуска. Если что не так — не умолчит.
— Вот и хорошо. Оставляй Одинцова вместо себя, а сам
перебирайся сюда, в обком. Тебе придется принимать людей
и беседовать с каждым.
Громов понимающе кивнул. А Неботов продолжал:
— Я выеду на место буквально этими днями. Попытаюсь
оглядеться, разобраться в обстановке. Организую прием и
распределение прибывающих. А ты без задержки отправляй
туда отобранных. Сам прибудешь с последней группой. — Он
побарабанил пальцами по столу, закончил: — Таккто, Артем,
задание — оперативное.

Категорія: Донеччино моя! Антологія творів майстрів художнього слова.

Літературне місто - Онлайн-бібліотека української літератури. Освітній онлайн-ресурс.