Донеччино моя! Антологія творів майстрів художнього слова.

Леонид Жариков В БОЛЬШОЙ РАЗВЕДКЕ Из блокнота писателя

В Донбассе зеленое лето. Цветут в садах розы и мальвы.
Коеегде они даже перешагнули за калитки и растут вдоль
шоссе, точно вышли приветствовать всех, кто едет в щедрый
донецкий край.
Дорога блестит накатанным асфальтом. Точно стальная
лента, пролегла она от горизонта до горизонта и то взбегает
на вершины степных кряжей, то спускается в глубокие балки.
Вдоль шоссе зеленеют посевы кукурузы и подсолнухов…
Жарища — за тридцать. У нашей «Волги» накалилась
крыша, в открытыe окна бьет горячий ветер.
Шоссе — словно река жизни: так оживленно кругом. Вот
мчится навстречу мотоцикл. На нем двое парней без рубашек
— загорелые, плечистые, пронеслись с шумом и скрылись в
мареве зноя, лишь трепетала на ветру белая майка, которой
подпоясан сидящий позади хлопец.
То здесь, то там тракторы поливают поля из мощных
дождевальных установок. Струи воды веером вздымаются
кверху. Все живое попряталось от зноя. Лишь одинокий
кобчик, распластав крылья, кружит над зарослями подсолл
нухов.
Но вот вдали, на синеющих взгорьях, показались черные
пирамиды — терриконы угольных шахт. Их много. Одни,
близкие, ясно проступают сквозь дымку утра, другие едва
видны, будто в тумане. Край шахтерский, степь полынная.
Манит к себе неоглядными просторами, и кажется, полмира
открывается взору.
Шофер Леша, паренек атлетического сложения, как игг
рушку, держит в руках руль машины, а сам глядит в степную
даль, любуется родными картинами.
— Всеетаки красиво у нас в Донбассе, правда? — спрашии
вает он. И сам себе отвечает: — Красиво! .
— Хорошими людьми богаты эти края, — пытаюсь перее
вести разговор на другую тему. — Здесь, в Первомайке, жил
Алексей Бахмутский, изобретатель первого в мире yгольного
комбайна. 170
— Точно! — радостно подхватил Леша. — Ему памятник
в городе поставили: семь метров в высоту!
— А этого человека, случаем, не знаешь? Шофер посмотт
рел на старую военную фотографию с изображением мальь
чишки в погонах, с боевыми медалями и сказал неуверенно:
— Нет. Кто это?
— Анатолий Коваленко.
— С десятой шахты? — удивился Леша. — Силен парень.
Я за него голосовал на выборах. А недавно была передача по
радио: его бригада раньше всех закончила прошлую пятилетт
ку. Бригадира наградили орденом Октябрьской Революции…
Дорога пошла круто вниз, в глубокую балку. У подъезда к
зданию шахты гостей встречал яркий плакат. На нем старый
шахтер указывал вдаль молодому горняку, точно говорил ему
те слова, что были написаны под рисунком: «Тепло и свет
даем мы людям».
В небольшой светлой комнате — нарядной первого участка
— нам сказали, что Анатолий Коваленко работал в ночную
смену и недавно поднялся из шахты. Скоро дверь открылась
и вошел он сам. Это был невысокого роста молодой горняк
со светлыми приветливыми глазами, очерченными угольной
каемкой. Вид у него решительный, веселый и деловой.
— Анатолий Маркович?
— Он самый.
— Сын полка?
Коваленко задумчиво улыбнулся, и этим было сказано
многое.
— Мы ему повышение дали, — пошутил ктоото из товаа
рищей. — Теперь он отец полка.
— Шахтерского, — уточнил другой.
— Гвардейского, — со значением подчеркнул директор
шахты Горишный и обнял бригадира.
У Коваленко взгляд быстрый, походка легкая, юношеская.
Но это уже не мальчишка, а опытный горняк, отец семейства
и, несмотря на молодость, почетный шахтер. И всеетаки
оставалось в нем чтоото от того отчаянного мальчишки, что
сурово смотрел с военной фотографии.
— Ну, бригадир, веди нас к своим гвардейцам, — сказал
директор.
Облачившись в шахтерскую спецодежду, надев через голоо
ву самоспасатели и получив лампыы«коногонки», мы отпраа 171
вились к наклонному стволу, который находился в открытой
степи, неподалеку от старого террикона шахты «Петр».
Узкая колея рельсов уходила в глубь земли под уклон.
Подземный трамвай, прозванный здесь «козой», только что
поднялся на поверхность и ожидал людей. Мы влезли в
низкие ступенчатые вагончики, и поезд медленно поплыл
вниз. Стало темно, слышался гул колес, мелькали крепежные
стойки. Наконец остановка — нижний горизонт.
Довольно долго в полном безмолвии шли мы по квершлагу
— главной подземной выработке, закрепленной металличесс
кими дугами. Туннель был освещен электричеством, побелен
и оттого казался просторней.
Но вот квершлаг кончился, и мы повернули влево. Отсюда
начинался штрек первого участка. Теперь пришлось идти
гуськом, подсвечивая себе путь лампами, протискиваться
боком между стеной штрека и пустыми вагонетками, ожидавв
шими электровоза. До угольной лавы оставалось не более
километра.
Анатолий Коваленко, как хозяин, быстро шел впереди. Он
чувствовал себя, как дома, в этих подземных галереях, на ходу
замечал неполадки. Вот откинул ногой кусок породы, лежавв
ший на рельсах. В другом месте, где зажало штрек, замедлил
шаг и сделал какиеето отметки на крепи.
Далеко впереди в штреке раздался глухой взрыв.
— Проходчики палят, — спокойно объяснил Коваленко.
Скоро потянуло гарью. Навстречу из темной глубины
штрека поплыло тяжелое облако пыли и дыма. Пелена была
такой густой, что ее не просвечивали лампы. Пришлось
прибавить шагу, чтобы выйти на свежую струю.
Подошли к угольной лаве. В э этом месте на штреке под
грузовым люком стояли порожние вагонетки. Рабочиййнаа
сыпщик по временам открывал щиток люка, и в пустой
вагончик лавиной обрушивался уголь.
С юношеским проворством Коваленко взобрался по лесс
тнице и скрылся в темноте. Пока мы следовали за ним,
придерживаясь за длинную тесину, отполированную руками
шахтеров, бригадир уже был в лаве. Оттуда, сверху, доносился
гул работающей машины.
Наконец мы выбрались на транспортерный штрек. Здесь
можно было распрямиться в полный рост и передохнуть. На
столбах крепи висели телефоны. По штреку был проложен 172
транспортер. Лента непрерывно двигалась, и уголь черной
рекой плыл к грузовому гезенку, а там сыпался в люк.
Рабочие первой смены, звено Александра Мосяженко,
готовились снимать очередную полоску угля. Лава начиналась
отсюда, с транспортерного штрека, и шла на подъем вдоль
угольного пласта. Она была такой низкой, что влезать туда
приходилось в полусогнутом положении. Пласт «Aлмаз» —
небольшой мощности, всего 0,7 метра. И даже комбайн почти
заполнял собой выработанное пространство лавы.
В действиях бригады чувствовался дружный, хорошо налаа
женный ритм. И все же с появлением бригадира работа
оживилась. Сам бригадир ни минуты не сидел спокойно —
то подтаскивал поближе крепежный лес, то помогал очистить
забитый углем конвейер.
Но вот замелькали огоньки: дана команда включать машии
ну. В тесной лаве загудело, заскрежетало, замелькал барабан,
сокрушая стальными зубками угольный пласт. Чудоомашина
медленно поднималась по лаве: с яростью грызла и перемаа
лывала горючий камень.
Казалось, дрожали каменные недра от гула и рева машины.
Отшлифованный углем шнек брызгал угольной крошкой,
а·когда клеваки встречали на своем пути крепкий колчедан,
пласт огрызался искрами.
Комбайн ушел вверх по лаве, и лишь мерцал далекий
огонек.
Анатолий Коваленко спустился ниже, вытер со лба пот и
сказал весело, облегченно:
— Теперь пойдет косить, только успевай принимать угоо
лек.
— Трудная лава у тебя, Анатолий, — с сочувствием проо
изнес ктоото в темноте.
— Не хуже, чем у других, — ответил бригадир.
Не прошло и минуты, как снова заспешил кудаато бригаа
дир. Оказалось, пошел звонить, чтобы не задерживали порожж
няк. Лава за смену должна выдать 150 тонн угля, и надо его
вовремя отгрузить, чтобы вторая смена могла дать столько же,
а третья — закончить цикл. Только тогда сложится суточная
добыча бригады: 4500500 тонн. Получай, Родина, уголек от
шахтерской бригады, дружной, как одна семья, влюбленной
в свой нелегкий труд! 173
— Встречай, хозяйка, хлопцы в гости пришли!
Дом Коваленко по крышу утонул в яблоневом саду. Тесный
дворик, замощенный камнем, спускается в балку, туда, где
течет заросшая вербами речка Луганка. Именно здесь, за
шахтерскими огородами, проходила линия обороны, отсюда
началась фронтовая дорога мальчика Толи Коваленко.
Сейчас здесь все мирно и поодомашнему уютно. Стоит под
навесом мотоцикл с коляской. Степной ветерок полощет на
солнце три цветастых·платья: у Анатолия три дочери — три
березки, предмет отцовской гордости. Они, деловые и сосрее
доточенные, хлопочут по хозяйству, помогают матери.
Жена Зинаида Павловна с грустной улыбкой смотрит на
мужа:
— Мы своего отца дома не видим. Для него родной дом
— шахта. Наверное, сидел бы в лаве по целым суткам, если
бы Тимофей Иванович не прогонял домой. Однажды семь
смен подряд проработал в лаве: чтоото у них там не ладилось.
«Тормозки» посылала ему с хлопцами в шахту.
— Выдумаешь еще, семь смен…
— Было такое, было, — подтверждает директор, и шахтеры
смеются. У всех хорошее настроение. Только что закончился
совет бригады, где рабочие приняли решение: вызвать на
соревнование передовиков соседней шахты бригаду Героя
Социaлистического Труда Андрея Оропая, а свои oбязательствa
выполнить досрочно.
И опять пойдет в большую разведку сын полка, только
теперь не один, а с товарищами по труду. Значит, будет новый
бой, будут новые победы.

Категорія: Донеччино моя! Антологія творів майстрів художнього слова.

Літературне місто - Онлайн-бібліотека української літератури. Освітній онлайн-ресурс.