Донеччино моя! Антологія творів майстрів художнього слова.

Николай Гончаров ИВАНОВА ГОРА (Отрывок из одноименной повести)

У здания генеральной дирекции объединения остравских
угольных шахт в Чехословакии меня встретил седой коренаа
стый человек. Коротко представившись: «Инженер Вацлав
Мразек», — пригласил к себе, на ходу шутливо уточнив, что
поорусски его фамилия звучит как Морозко. По дороге из
Братиславы в Остраву мне много о нем рассказывали журнаа
листы еженедельника «Техницке новины» Йозеф Заварский
и Юлиус Андрейчак, вызвавшиеся поехать со мной в угольь
ный край. Мразек, по их словам, ходячая шахтерская энцикк
лопедия, а уж что касается сведений о содружестве здешних
горняков с зарубежными собратьями по профессии, то тут ему
равных просто нет. В Остраве говорят, что Вацлав узнает о
шахтерском новшестве еще до того, как оно родилось. И
тогда, в какой бы стране оно ни появилось, этот беспокойный
искатель новизны непременно добьется его «прописки». И в
лавах ОстравскооКарвинского бассейна, где Мразек ведает
организацией соревнования и внедрением передового опыта.
И верно, не за одни белоснежные седины шахтеры прозвали
его «Вацлав Светлая Голова».
Нет ничего удивительного, что первым в дружественных
сопредельных государствах, где добывают уголь в основном с
помощью советской техники, Ивана Стрельченко открыл
именно Мразек — Морозко. В ту пору он работал на шахте
имени Юлиуса Фучика, так же, как «Дукла», имени 1 Мая и
«Мир», породнившейся с «Трудовской». Это было за полтора
года до того, как в лаву Стрельченко доставили первый узкоо
захватный комбайн, и бригадир со своими морскими братишш
ками еще работал на «Донбассе». Видимо, любопытному
Мразеку чтоото приглянулось в рабочем почерке молодого
донецкого механизатора, если он настойчиво наказывал Герою
Социалистического Труда ЧССР, бригадиру горнорабочих
очистного забоя Карелу Янеге, отправлявшемуся в составе
делегации на «Трудовскую», познакомиться с Иваном, непрее
менно побывать у него в лаве и выяснить коеекакие подробб
ности, не дававшие покоя Вацлаву Светлой Голове… 249
Бригадиры встретились и подружились. Сметливый Карел,
проведя чуть ли не весь день рядом с Иваном в его забое, сразу
уловил, что так интересовало заместителя директора шахты по
производству Мразека: у Стрельченко «Донбасс» работал в
смену почти на четыре часа больше. Стали разбирать каждую
операцию. Чернявый быстроглазый Карел, поднявшись наа
гора, еще долго сидел с Иваном в нарядной, расспрашивал
Стрельченко о том, где ему удается экономить рабочие мии
нуты. Все вроде записал детально, но по пути домой его всее
таки стали одолевать сомнения: ведь что ни пласт — то своя
горная обстановка. Все как есть рассказал Мразеку и добавил,
что хорошо было бы, если бы Стрельченко сам побывал в их
лавах. Вацлав, не долго думая, придвинул к себе лист бумаги.
Стрельченко пообратски откликнулся на зов друзей и вскоре
приехал в Остраву. В первый же день спустился к Карелу в
лаву. Вместе с бригадирами неотлучно был и Мpaзек.
— Когда поднялись наагора,— рассказывал нам Вацлав уже
в машине, мчавшейся как раз туда, где все это происходило,
— Стрельченко мягко, будто извиняясь, сказал нам, что на
«Трудовской» комбайн не останавливают во время крепления
и тем увеличивают добычу. По его разумению, точно так же
можно поступать и здесь, у нас. Уже на следующий день мы
стали перестраивать работу в комбайновых лавах по методу
Стрельченко. Добыча резко возросла. Эту угольную прибавку
на шахте долго называли тоннами Ивана Стрельченко.
Провожали его всей шахтой, рассказывал Вацлав. Просили
приезжать почаще.
— Но увиделись мы снова не cкopо, — вздохнул Мразек.
Иван приехал к нам вторично перед самым своим мировым
рекордом, когда его знали во всем угольном мире. Он заметно
возмужал и вырос духовно. Это был широкомыслящий челоо
век, и мы, разумеется, говорили не только об угле и машинах.
Тогда еще свежи в памяти были наши трудные времена, и
Стрельченко, не сводя глаз с моей совсем побелевшей головы,
попросил рассказать об этих событиях. Я откровенно объясс
нил ему соотношение сил как мог, заметив, что у правых был
культ барахла и ничего больше за душой и что шахтеры в
большинстве своем не поддержали их вылазку. Помню, Иван
с горечью заметил, что ничто так не опустошает человека
нравственно, как накопительство. Такие люди постепенно
утрачивают идейные ориентиры. А за наших шахтеров пораа 250
довался, узнав, что Карел Янега и другие его друзья в грозные
дни оставались верными классовому и интернациональному
долгу.
Затем Вацлав стал тепло рассказывать о более поздних
встречах Ивана Стрельченко на остравских шахтах, и я замее
тил, что ему очень приятно говорить об этом. В то время
Мpaзек работал уже в генеральной дирекции и ему удалось
с помощью донецкого бригадира, как он сказал, распутать
несколько сложных производственных узелков и коеечем из
своих новшеств заинтересовать самого Стрельченко. В ту пору
чехословацкая угольная индустрия уже в основном завершала
переход на советскую узкозахватную технику. Но работали в
комплексноомеханизированных лавах, дававших свыше полоо
вины всей добычи в бассейне, по старому распорядку: как и
в свое время в Донбассе, уголь крушили все четыре смены,
и простои понемногу стали одолевать. Узнав об этом, Стрельь
ченко рассказал остравским специалистам о своем ремонтном
ритме. Но, как выразился Вацлав, «многим такой порядок
работы показался странным». История повторялась. И здесь
перед новшеством вставал невидимый психологический барьь
ер. Тогда Вацлав Светлая Голова предложил самим посмотт
реть этот самый ремонтный ритм в действии. В Донецк с
шахты имени Юлиуса Фучика отправились инженеры Павел
Кристек и Зденек Колачек и бригадир Йозеф Жижка. Они
придирчиво изучали ремонтные паузы не только на «Трудоо
вской», но и на шахтах имени Абакумова, имени газеты
«Социалистический Донбасс» и на Макеевской шахте имени
Бажанова. Посланцы Остравы возвратились, по словам Мраа
зека, «обращенными в веру Стрельченко». Обязательные утт
ренние ремонтные смены ввели во всех комплексноомехании
зированных лавах ОстровскооКарвинского бассейна. «Вы
можете спросить, что это дало?» — обратился ко мне Вацлав
и, не ожидая моего вопроса, стал на память одну за другой
называть очень убедительные цифры: «В семьдесят первом
году у нас было пять тысяч шестьсот часов простоев, и мы
вертелись как белка в колесе. А сейчас всего около двух тысяч.
Есть разница? Есть! И какая! А если хотите в тоннах, тоже
могу сказать: потери от простоев снижены на сорок тысяч
тонн в год. Это братский подарок вашего Стрельченко…»
Вацлав Светлая Голова сел, кажется, на своего любимого
конька и без устали сыпал цифрами, рассказывая о том, что 251
может дать повторение передового шахтерского опыта, наа
копленного в разных странах, если относиться к нему поо
хозяйски.
— Да вот директор шахты имени Юлиуса Фучика Инджих
Билан, к которому мы едем, может рассказать вам не менее
любопытную историю, тоже связанную с последним приезз
дом Ивана Стрельченко. Он был тогда директором шахты
имени Клемента Готвальда. Их там замучили завалы…
— Верно, нелегко приходилось, — согласился Инджих,
когда мы при встрече напомнили ему о тех днях. — Представв
ляете: кровля там рушилась монолитами и сокрушала всю
технику в лавах. Механические стойки «Дубница» не выдерр
живали натиска породы, их ломало и корежило. А завал в
такой лаве — сущая беда: это двеетри недели тяжелых ручных
работ, раздавленное оборудование, потеря не менее девяти
тысяч тонн добычи. Люди нервничали, уставали безмерно. И
вот приходит ко мне бригадир Франтишек Коцурек, который
был на встрече со Стрельченко на шахте имени 1 Мая. Есть,
говорит, средство от нашей бешеной кровли: советский брии
гадир советует попробовать их посадочные тумбы ОКУ. Если
поставить в два ряда, выдержат, мол…
В кабинет тихонько вошла девушкаасекретарь и безмолвно
положила на стол директора листок. Инджих, взглянув на
него, согласно кивнул головой и продолжал:
— Мы с инженером Бобаком отправились в Москву и
Донецк. Были в Институте имени Скочинского, на шахтах
Донбасса. Посмотрели крепь в работе и закупили ее. Она
прекрасно держит кровлю в наших «бешеных» лавах. Затраты
быстро окупились. Коцурек теперь не нарадуется и все блаа
годарит Стрельченко за подсказку. Еще бы! Он теперь со
cвoeй бригадой ежесуточно добывает на пятьсоттшестьсот
тонн угля больше, чем прежде…
Дверь кабинета открылась, и на пороге показался очень
знакомый мне черноволосый человек с добродушным лицом
и густыми широкими бровями. Пока я пытался вспомнить,
где видел его, Вацлав быстро подсказал мне: «Карел Янега!»
и поднялся навстречу вошедшему. Шахтеры обнялись. «Ну
рассказывай, говорят, снова был в Донецке у Стрельченко?
Что нового, как он там?»
— Привет передавал. Готовится к новому рекорду, испыы
тывает оригинальную технику. Интересовался нашим заводом 252
запчастей. Все расспрашивал, правда ли, что почти три тыы
сячи человек работает на нем. Вот это, говорит, любопытно…
— Да, запчасти, будь они неладны, всех донимают, —
сказал Инджих.
— Долго расспрашивал о нашей системе ежедневного сбора
информации об авариях и простоях с помощью ЭВМ. Это,
сказал, очень перспективное дело, — продолжал Карел. — А
еще толковали мы с ним о нашем клубе передовых работнии
ков. Интересовался, что там еще новенького придумал, мол,
Вацлав в этом клубе. Говорит, когда рассказал у себя, что в
Остраве создана такая общественная организация шахтеров,
что членов клуба ежегодно избирают на рабочих собраниях,
им вручают значки и удостоверения вместе с графиком поо
ездок в отстающие бригады, — этим очень заинтересовались
в Донецке. У шахтеров особенно заметна тяга к передаче друг
другу лучших приемов труда, — говорил Иван. — Пора бы,
дескать, подумать о подобном шахтерском клубе передового
опыта в рамках всего нашего социалистического содружества.
Так и сказал! А для начала неплохо бы, мол, собрать «тысячч
ников» из разных стран…
— А что, неплохая мысль! — подхватил Мразек.
— Ваш Стрельченко в нашем шахтерском крае так же
популярен, как советские космонавты, — сказал Инджих, как
бы подводя итог рассказу о встречах с новатором, и показал
мне пожелтевшую фотографию, на которой Иван снят среди
горняков шахты имени Юлиуса Фучика. Еще в тот, первый
приезд.
Но разговор о пребывании Стрельченко на братской шахте
закончился еще не скоро. Внизу, в уютной прихожей, мы
снова невольно остановились у проволочного бравого солдата
Швейка, который, плутовато улыбаясь, встречает всех вошедд
ших с неизменной кружкой пива в руке.
— Тут, у Швейка, у нас со Стрельченко была целая литее
ратурная викторина, — промолвил Вацлав. — Увидел нашего
вояку Иван и сказал, что это его старый знакомый: он уже
не раз с удовольствием перечитывал книгу Ярослава Гашека.
И стал вспоминать наиболее понравившиеся ему эпизоды.
Ну, понятно, тут и мы не выдержали… Это был веселый
разговор!
Когда мы прощались у памятника Юлиусу Фучику, Карел
снова вспомнил о своем побратиме: 253
— А вот здесь, когда уезжал Стрельченко, собралось много
шахтеров, пришли все бригадиры, которым помогал Иван.
Тут, у Юлиуса, Стрельченко говорил каккто особенно сердечч
но. О том, что рад был побывать именно на этой шахте,
носящей имя выдающегося герояяантифашиста, писателяя
интернационалиста, пламенное слово которого и сейчас воо
одушевляет всех борцов за мир. Вспоминал, как горячо обб
суждали ребята в его комсомольской бригаде «Репортаж с
петлей на шее», как восхищались подвигом нашего Юлиуса.
— И знаете, что мне особенно запомнилось? — спросил
Вацлав. — Чувство, с которым Иван произносил эти дорогие
всем нам слова: «Люди, будьте бдительны!.. » Он говорил·как
человек, который знает, что несет с собой война…
Когда мы возвращались в Братиславу, Йозеф Заварский и
Юлиус Андрейчак всю дорогу пели свои старинные народные
песни. Их мелодии напоминали мне напевы родных мест. А
близкие славянские слова о пареньке, которого «до Комарно
за воячка взяли» и «власки накратучка стригали», о тех,
уходящих на войну ребятах, которых «матички» женить не
будут, о «крови червонэй, ктора са вылее на лучке эеленэй»,
о смелом шахтере Гонзе, который послал своих хозяев, чтобы
их «вшецци черти взали» — не требовали перевода. Под эти
песни я рассматривал подаренную мне фотографию, на коо
торой юный Ваня Стрельченко сидел среди шахтеров рядом
с Карелом и Вацлавом, вспоминал рассказы о бригадире и
думал, что мне говорили, в сущности, об обычном в социаа
листическом содружестве явлении — опыт передового шахх
тера давно стал интернациональным достоянием. И веселый
труженик Карел Янега, и беспокойный собиратель шахтерсс
ких талантов Вацлав Светлая Голова, и молодой ученый,
ставший директором шахты, Инджих Билан теперь были уже
частью судьбы советского бригадира, точно так же, как и он
сам пошел в их жизнь символом братской взаимовыручки и
единения. И я невольно стал вспоминать другие встречи и
другие угольные страны, в которых довелось побывать за
последние два десятка лет и где имя Ивана Ивановича Стрельь
ченко мне называли с таким же уважением и благодарностью,
как и в Чехословакии.
Иногда в братских угольных краях я оказьвался одноврее
менно с ним, и это были незабываемые минуты. В Катовице
в День шахтера я увидел Ивана Ивановича в гостинице в 254
окружении тамошних горняков. Он тут же вовлек и меня в
это угольное товарищество, и мы, с согласия польских журр
налистов, к которым я приехал, подались с ним на шахту
«Ян». Это первое в Европе автоматизированное угольное
предприятие, которое мне самому очень хотелось увидеть.
Встречали Стрельченко цветами. Говорили, что польским
горнякам приятно увидеть у себя «предводителя советских
тысячников». Долго стоял Иван Иванович у пульта управлее
ния шахтой, и было видно, как он взволнован и обрадован.
Отвечая на вопросы советского бригадира, главный инженер
предприятия сказал, что изучал его опыт и что даже здесь, на
«Яне», этот опыт очень пригодился, особенно практика перр
сональной ответственности ремонтников. На обратном пути
Стрельченко сидел молча, сосредоточенно обдумывая увиденн
ное. В гостинице к нему обратился польский журналист,
неплохо знающий угольное дело, и попросил рассказать о
самом сильном впечатлении за всю поездку по шахтам
Польши.
— Вопрос одного польского шахтера, который несколько
дней просидел в завале, — нимало не задумываясь сказал
бригадир. — Когда его извлекли оттуда, он еле слышно
спросил: «Ребята, как сыграл наш «Гурник» с «Манчестером»?
«Три два в нашу пользу», — ответили ему. Тогда спасенный
сразу преобразился и сказал, отстранив поддерживавших его
шахтеров: «Теперь я пойду сам…»
В Болгарии, в дирекции угольного комбината «Бобовв
Дол», нам показали скромный плакатик, который привлек
внимание Стрельченко: «Работаем не только умом и руками,
но и сердцем». Как сказал сопровождавший нас специалист,
Иван Иванович переписал лозунг в дорожный блокнот и
сказал, что непременно расскажет о нем своим ребятам.
Стрельченко приехал в Болгарию сразу после мирового рее
корда. Встречали его торжественно: в министерстве был прии
ем, на котором его поздравляли с выдающимся достижением
в истории угольной промышленности. И хотя Иван Иванович
прибыл по случаю Дня шахтера, но и в праздник нашел
возможность помочь болгарским горнякам своим советом. На
одной из шахт «БобовааДола» случилось непредвиденное:
внезапно «исчез» пласт, что там бывает нередко. Но теперь
он «скользнул» вниз на целых пять метров. Подобных сюрр
призов не знали и на «Трудовской». Но все же несколько 255
вариантов выхода из такой ситуации сообща придумали. Один
из этих вариантов помог преодолеть капризы неуловимого
пласта. Очень рад был Иван Иванович, когда в этом болгарр
ском комбинате появилась бригада, которая с помощью соо
ветских специалистов вышла на тысячный режим. Первого
болгарского тысячника тепло поздравили Стрельченко и вся
его бригада. Завязалась переписка, которая продолжается и
сейчас. Потом в Донбасс приехали за опытом Стоил Кличев,
Петр Туджаров, Иван Трайчов, Филчо Тодоров, Константин
Недялков. Первым дeлом побывали на «Трудовской», спустии
лись в лаву Стрельченко. На смене был как раз Иван Иваа
нович. Поднявшись нaaгора, гости заявили, что это был
незабываемый день в их жизни, ибо они увидели настоящее
горное искусство и будут рады рассказать о своих впечатлее
ниях болгарским шахтерам…
На моем столе лежит венгерская памятная медаль, на
лицевой стороне которой изображены поверхностные сооруу
жения современной шахты, и на оборотной — угольный
забой, оснащенный новейшим горным оборудованием. Надд
пись напоминает, что в 1981 году в Орослани пущена первая
очередь шахты «Маркушхедь», построенной с помощью соо
ветских специалистов. Возводятся и другие шахты. После
скачка мировых цен на жидкое топливо былой интерес к углю
возродился во многих странах, где есть его залежи. В Венгрии
это «возвращение» угля идет, быть может, всего нагляднее.
Добыча его нарастает; в забой доставляется совершенная
горная техника; все активнее становится интернациональный
обмен передовым шахтерским опытом. Мне довелось быть на
пуске первой лавы шахты «Маркушхедь», и тут я снова услыы
шал имя Ивана Стрельченко. Шахтостроитель из Донбасса
Николай Полищук свел меня с начальником участка, где был
добыт первый уголь. Он сказал, что их механизаторы изучали
опыт Стрельченко и непременно добьются, чтобы лава бысс
тро стала тысячницей.
Но самым неожиданным для меня, пожалуй, был случай
с монгольскими шахтерами, где метод Стрельченко сработал,
так сказать, вовсе уж дистанционно. Приехав в УланнБатор,
я пошел на прием к Чрезвычайному и Полномочному Послу
СССР в МНР Семену Николаевичу Щетинину. Давно я
мечтал встретиться с этим легендарным человеком. Парторг
ЦК ВКП(б) на одной из шахт Донбасса, в годы войны он был 256
секретарем подпольного Горловского горкома партии и одд
ним из самых деятельных организаторов партизанского двии
жения в Донецком бассейне. После войны мы переписываа
лись, и теперь вот довелось встретиться лично. Принял он
меня сердечно, много расспрашивал о Донбассе, о Горловке
и, узнав о цели моей командировки, настоятельно посоветоо
вал побывать на шахте «Налайха», где, по его словам, «недавв
но донецкий шахтер Стрельченко помог решить один трудоо
вой спор». Зная, что Иван Иванович никогда не бывал в
Монголии, я вопросительно посмотрел на Семена Николаее
вича.
— Да, да, именно Стрельченко. Не сомневайся и поезжай.
Там все узнаешь…
Для меня поездка на «Налайху» была чеммто вроде путее
шествия в донецкие края: тут многое напоминает Донбасс —
и сам облик шахты, и добротно сработанный просторный
административнообытовой комбинат, и могучие наши машии
ны в забоях, и разноязыкий рабочий говор, и, конечно же,
запах уголька…
Моих знаменитых земляковвшахтеров тут знают поименн
но. Впрочем, в чести у монгольских горняков не только
Донбасс, но и угольное Подмосковье, и Караганда, и особенн
но Кузбасс.
Уже в нарядной мне повстречались наши парниисибиряки,
все с кузбасской шахты имени Ленина — инженеры, машии
нисты комбайнов и крепи, электрослесари. Лучшие приемы
труда они передают наглядно — прямо в забоях. Вот, наприи
мер, машинисты крепи ДоржжСурэн и Авлен сегодня прохоо
дят «рабочий университет» у Геннадия Толкачева, а горнораа
бочие очистного забоя Дорж и Намсарай — у Александра
Пыхова. Старший инженер по очистным работам Григорий
Федоров, тоже приехавший сюда из Кузбасса, говорил мне,
что «подшефные», даже новички, весьма усердно изучают
нашу технику, быстро входят в ритм угольного производства.
Своенравная «Налайха» частенько устраивает экзамены на
рабочую зрелость: то обрушится кровля, и нужно спешно
спасать оборудование, то задаст сложную инженерную задачч
ку, и тогда приходится всему интернациональному «мозговоо
му центру» искать ее надежное решение.
Хорошей рабочей школой для монгольских шахтеров был
скоростной монтаж механизированного комплекса 257
«ОМКТТм2». О нем мне подробно и увлеченно рассказывали
директор «Налайхи», выпускник Ленинградского горного
института Утханы Мавлет и главный инженер Гомбодоржийн
Амар.
— Ваши ребята — выше всяких похвал, — сказал Мавлет.
— Это настоящие мастера. Они трудятся, как на родных
пластах. А в этом монтаже видна их душа.
Мавлет достал блокнотик и, хитро улыбаясь, спросил меня:
мол, как вы думаете, тринадцать дней на демонтаж и монтаж
комплекса — это хорошо?
— Хорошо, — говорю, — даже для наших лучших шахт…
— Вот, — оживился Мавлет, — мы справились с этим
делом меньше чем за две недели. Теперь комплекс опять дает
уголек. Он у нас уже неплохо поработал на втором эксплуу
атационном участкe. За короткий срок мы освоили его проо
ектную мощность. В отдельные дни добывали до 1800 тонн
угля.
— Как видите, — подхватывает Гомбодоржийн Амар, — и
у нас помаленьку появляются свои «тысячники». Их опыт мы
очень тщательно изучаем.
— Расскажиика гостю, как нас метод Стрельченко выручил,
— вдруг сказал директор и, не ожидая, пока главный инженер
соберется с мыслями, поведал мне, как знаменитая бригада
«Трудовской», сама того не ведая, помогла разобраться в
одном весьма запутанном горном деле.
Директор взял какиеето листки, отпечатанные на машинн
ке, и продолжал свой рассказ, поглядывая то на главного
инженера, то на эти листки:
— Наши механизаторы пришли к выводу, что на третьем
участке нельзя добиться тысячи тонн в сутки. Но вот к нам
привезли на шахту фотовыставку «Достижения угольной
промышленности СССР», посвященную 500летию образоваа
ния Советского Союза. Там говорится и о мировом рекорде
добычи угля, установленном бригадой Ивана Стрельченко.
Посмотрели мы: точно таким же комбайном, как у нас на
третьем участке, на «Трудовской» достигли рекордной добыы
чи. Стали сравнивать горноогеологические условия в лаве
Стрельченко и у нас. Они оказались очень близкими. Тут наш
Амар буквально преобразился. Он перевел на монгольский
язык описание опыта Стрельченко, — директор показал лии
стки, — и стал каждый день в нарядной рассказывать шахх
9.3112 258
терам третьего участка, как работают в Донбассе. Очень заа
интересовал нас ремонтный ритм бригады Стрельченко. Мы
применили у себя «секреты» «Трудовской», и, что вы думаете,
сейчас на третьем участке дела пошли в гору: нынче там
суточная добыча достигает 600 тонн. Это, конечно, маловато,
но наш бригадир Отгонцаган обещает в самое ближайшее
время улучшить показатели. Да вот и он сам: легок на поо
мине…
В кабинет директора вошел человек лет сорока. Мавлет
пригласил его к столу и коротко рассказал ему о нашем
разговоре, сообщив, что я знаю Стрельченко лично. Отгонн
цаган оживленно заговорил с директором поомонгольски.
Мавлет перевел мне его просьбу слово в слово:
— Передайте наш горячий братский привет Ивану Стрельь
ченко и его бригаде. Скажите, что хотя мы и не встречались
лично, но знаем о нем много, гордимся рабочим героизмом
его бригады, очень высоко ценим его шахтерские открытия,
прилежно изучаем их и стараемся применить у себя.
Будучи в Донбассе, я рассказал Ивану Ивановичу о его
последователях с «Налайхи». Он очень обрадовался этой вести
и попросил меня передать через «Социалистическую индусс
трию» сердечное спасибо монгольским друзьям, заявив, что
его бригада отныне считает себя в трудовой перекличке с
шахтерами Отгонцагана и желает им больших успехов в соо
ревновании.
А потом в Москву приехал монгольский журналист Цэцэгг
ульзий, сопровождавший меня на «Налайху», и привез письмо
Отгонцагана бригаде Стрельченко. Мы отправились с ним в
Донбасс, где Цэцэггульзий вручил это послание шахтера.
Читали его всей бригадой, радуясь, что Отгонцаган сталлтаки
«тысячником». Ответ ему писали также коллективно, расскаа
зали о своих последних новшествах. Бригады и сейчас не
забывают оповестить одна другую о достойных внимания
событиях. Сменяется их состав. Вот уже и бригадиры пришли
другие, а дружеская трудовая перекличка продолжается. Я
рад, что в какоййто мере содействовал ее рождению.
Из дневника депутата Стрельченко И. И. «За четверть века
я побывал во многих странах мира. Встречался с разными
людьми — рабочими, министрами, главами государств, учее
ными, писателями, общественными деятелями, дипломатами. 259
Чаще всего отправлялся в такие поездки в качестве депутата
Верховного Совета СССР, меня приглашали и как профсоо
юзного активиста, а иногда просто как шахтера, посланца
рабочих одной из важнейших отраслей народного хозяйства
нашей страны. Но кого бы я ни представлял на встречах и
конгрессах на ближних и дальних землях планеты, ни на
минуту не забываю, как говорится, чей я и откуда родом.
Всегда чувствую и понимаю, что являюсь частицей советского
рабочего класса, который меня воспитал, всего нашего велии
кого многонацио нального народа с его нерушимыми традии
циями дружбы и трудового братства. Но я и просто человек
со своими привязанностями, привычками и чувствами. Кроме
общих для всех нерушимых представлений и памятных мест
Отечества у меня есть и свои личные святыни. Это хатенка
в Рыбальчем, где жила моя мама, которая уберегла нас,
осиротевших птенцов, в вихре войны и горестях разрухи; это
солдатская могила в Севастополе, где лежит мой отец; это
шахта «Трудовская», где на километровой глубине работают
мои друзья по забою, где живет моя семья, мои дети, которым
я от всей души желаю мира и счастья. Они всегда со мной,
мои святыни. И когда мне бывает трудно, а это не так уж
редко в нашем неспокойном мире, я вспоминаю их.
С братской приязнью вспоминаю встречи в странах соции
алистического содружества. Их было много, и все они исполл
нены того «чувства семьи единой», о котором так удачно
сказал поэт. Тут никто не таит от тебя своих трудовых секк
ретов, тут двери и сердца нараспашку, тут всегда идет обоо
юдополезный разговор, никто не пытается поймать тебя на
слове. После таких сердечных встреч приезжаешь обогащенн
ным, с добрым зарядом оптимизма. С особой теплотой вспоо
минаю свои поездки во Вьетнам и на Кубу. Они оставили
незабываемые впечатления. На многострадальной вьетнамсс
кой земле я оказался в составе делегации, которую возглавлял
мой добрый и давний друг космонавтт2 Герман Титов. Здесь
вместе с вьетнамскими товарищами мы отмечали 600летие
Великого Октября. Много искренних, светлых слов на этом
торжестве было сказано о нашей Родине. Мы побывали на
многих заводах и фабриках, и всюду нас встречали пообратт
ски. На одном предприятии в Ханое — поистине мир тесен!
— ко мне подошел инженер, который, будучи в Донбассе с
делегацией, приезжал на «Трудовскую» и в шахтном музее 260
видел мой комбайнндолгожитель. Очень меня обрадовало это
воспоминание о нашей памятной машине здесь, на вьетнамм
ской земле. Позже, уже в качестве заместителя председателя
Общества советскоовьетнамской дружбы, обобщая такие факк
ты, я невольно думал, что ведь в сущности это закономерр
ность: мы давно живем одной трудовой семьей…
На Кубе, где я участвовал в работе Всемирного конгресса
профсоюзов, неожиданно произошло событие, которое остаа
вило неизгладимый след в душе: после одного из заседаний
ко мне подошел помощник Фиделя Кастро и спросил, не
смогу ли я найти пару часов для неофициальной беседы.
«Конечно, смогу», — ответил я. «Тогда поехали: нас ждут
через полчаса». По дороге мне объяснили, что со мной лично
хочет встретить ся Фидель Кастро. Надо ли говорить, как я
был взволнован?
Незадолго перед этим в кубинской газете было написано,
что в работе конгресса принимает участие шахтерский гeнерал
из рабочих. Видимо, заметку прочитал Фидель Кастро и
решил встретиться со мной.
И вот это сейчас произойдет. Не помню, как я догадался
на минутку заскочить в гостиницу и взять фотоальбом, поо
священный нашей бригаде, незадолго перед этим выпущенн
ный издательством «Плакат». Торопливо написал на нем:
«Дopoгому Фиделю Кастро от шахтера Ивана Стрельченко»,
— и через несколько минут мы уже были в Большом зале
приемов. Haвстречу, дружески улыбаясь, шел Фидель Кастро.
— Так вот вы какой — шахтерский генерал! — воскликнул
он, раскрыв руки для объятия.
Я был в шахтерской форме, как говорится, при полном
параде, с Золотыми Звездами, орденами, лауреатским и всеми
тремя шахтерскими знаками.
— За сколько же лет вы заслужили столько наград? —
спросил товарищ Кастро.
— За тридцать пять, — ответил я.
— Вы столько лет уже трудитесь? Но ведь вы совсем
молоды… Сколько же вам лет?
— Пятьдесят уже, товарищ Фидель, — сказал я со вздохом.
— У вас, наверное, есть какоййто секрет молодости?
— Секрет один: любимая работа, — сказал я.
Фидель Кастро утвердительно кивнул головой и заговорил
о том, что радостный труд преображает человека. Он приглаа 261
сил меня к столу, поинтересовался, как я стал шахтером.
Внимательно слушал. Потом стал расспрашивать о Донбассе,
о семье, о детях. Раскуривая сигару, стал рассматривать альь
бом и живо воскликнул:
— Смотрите: Киев!
Я, мельком взrлянув на снимок, возразил, что это, мол,
Донецк…
— Да что вы! — горячо стал спорить Кастро. — Я ведь был
в Киеве. Чудесный город!
Я присмотрелся к снимку и вижу: действительно, киевская
улица изображена в альбоме, и честно признался, что ошибся.
— Вот видите! — радостно воскликнул он. — Я запомнил…
Поднялся, взял альбом и предложил сфотографироваться
на память. Так и стал перед объективом: в одной руке держа
альбом, а другой обнимая меня. Снимок этот, запечатлевший
столь яркое мгновение моей жизни, стал одной из самых
дорогих моих реликвий.
Но, вспоминая свои поездки последних лет, я не могу
забыть также иные земли, иной мир с очень часто иными
понятиями о гостеприимстве, где рядового шахтера, ни своо
его, ни тем более советского, не примет глава правительства,
зато охотно потратит несколько часов на любезную беседу
с южнокорейским тираном или кровавым афганским душш
маном. Что поделаешь, там свои понятия о гуманизме, свое
отношение к рабочим людям: Однако, как говорится, бог с
ними, с этими личными контактами. Не об этом ведь речь
веду. Но не могу взять в толк: в капиталистических странах,
где мне тоже довелось побывать, я не раз ловил косые
недоверчивые взгляды, вроде я, простой шахтер, прибыл
туда непременно с какиммто тайным заданием, совсем, так
сказать, по другому ведомству. Доходило порой до смешноо
го: каккто меня попросили показать руки. Пожалуйста, госс
пода, смотрите, сказал я своим чересчур осторожным собее
седникам, мне не стыдно показать свои руки, обычные,
рабочие, в них навечно въелись уголек и мазут. А прибыл я
по одному ведомству — по ведомству мира и добрых конн
тактов, и хочу сказать, что мир устал от злобы, ненависти,
страха и подозрительности. Это говорю вам я, сын погибб
шего воина. Давайте, пока не поздно, пока не полыхнул
атомный костер, действовать вместе. Мы много можем прее
успеть для блага своих народов, если остановим гонку вооо 262
ружений и дадим людям жить и работать спокойно, поо
добрососедски… С такими мыслями ехал я и в декабре 1984
года в парламент Великобритании на встречу с человеком,
которого мне отрекомендовали как моего «английского земм
ляка». В те дни я был в Англии в составе делегации Верховв
ного Совета СССР. В нее входили директор Института
мировой экономики и Международных отношений АН СССР
А. Н. Яковлев, академик Е. П. Велихов, поэт Е. И. Исаев
и другие. Возглавлял делегацию Михаил Сергеевич Горбаа
чев. В аэропорту Хитроу Михаил Сергеевич в заявлении для
прессы сказал:
— Советский Союз исходит из убеждения, что какой бы
сложной ни была международная обстановка, возможности
для предотвращения ядерной войны существуют. И эти возз
можности должны быть полностью использованы, а не упуу
щены. На это направлена советская внешняя политика. Наша
страна не добивалась и не добивается военного превосходства.
Она не была и не будет инициатором новых витков гонки
вооружений. Нет такого вида вооружений, который СССР не
согласился бы ограничить, запретить на взаимной основе по
договоренности с другими государствами…
Михаил Сергеевич пожелал британскому народу мира и
процветания. Все мы, депутаты, прибывшие в Англию вместе
с ним, разделяли эти мысли и чувства. Я намеревался сказать
своему «английскому земляку», как нужен мир людям моей
земли…
Передо мной предстал тучный мужчина с золотой цепью
на шее. Назвавшись членом британского парламента, он вдруг
заговорил пооукраински:
— Хочу з вамы трошкы порозмовляты…
— Вы добрэ володиетэ украинською мовою, — сказал я
ему.
— Так я ж народывся на Украини, в мисти, якэ тэпэр у
вас называють ИванооФранкивськ.
И далее без всяких предисловий, с ходу приступил к
форменному допросу. Откуда вы, мистер Стрельченко, взяли
столько денег, чтобы прислать их бастующим английским
шахтерам; почему вы это сделали; уж не подсказал ли вам кто,
и если не секрет, то кто именно; не считаете, мол, что это
вмешательство в наши внутренние дела и не думаете ли
встретиться тут с забастовщиками? Я уже понял, с кем имею 263
дело, но постарался смирить свои чувства и потому ответил
этому «английскому земляку» так:
— Имя того, кто подсказал мне это, — Чувство Братской
Рабочей Солидарности. А послал я свои кровные деньги,
заработанные за долгие годы под землей, в угольной шахте.
Я не мог поступить иначе, если мои братья по классу в беде.
Сделал я это и потому еще, что хорошо помню историю. Мы
не забыли: когда английские войска напали на нашу молодую
республику, одними из первых с возгласом «Руки прочь от
Советской России!» вышли на улицы своих городов ваши
шахтеры. Мы хорошо помним, как помогали они нам в
трудные голодные годы, как энергично подталкивали «медд
лительного» мистера Черчилля побыстрее открыть второй
фронт против Гитлера… Многое помним!
— Вы хорошо подкованы по части пропаганды, мистер
Стрельченко!— воскликнул мой собеседник.
— Наверное, недаром меня долгие годы учили этому в
шахте, мистер член парламента. Так вот, поскольку забастовв
ка шахтеров не противоречит конституции Англии, то матее
риальное содействие ее участникам — тоже. Не так ли? Наш
профессиональный союз входит во Всемирную федерацию
профсоюзов, а ее устав, как известно, предусматривает поо
мощь национальным отрядам рабочего класса в их борьбе за
свои социальные права. По всем законам логики я, как член
шахтерского профсоюза, тоже не могу стоять в cтopoнe,
согласитесь, мистер член парламента!
— Значит, если я вас увижу в рядах наших забастовщиков,
— это будет тоже логично?
Я понимал, отчего суетится мой собеседник. Обстановка
в стране была неспокойной. Забастовки шахтеров уже котоо
рый месяц сотрясали Англию. Каждый день я видел по тее
левизору, как дюжие «блюстители порядка» зверски избивали
дубинками голодных и обозленных шахтеров. Ах как им
нужен был какоййто «отвлекающий момент». И я сказал
мистеру с Украины:
— Сожалею, что не смогу доставить себе такого удовольь
ствия, господин член парламента.
— Не смею вас больше задерживать, мистер Стрельченко,
— буркнул мой «английский земляк», и на том наша встреча
закончилась. Но она имела продолжение.
На следующий день, просматривая английские газеты, 264
члены нашей делегации увидели в одной из них статью, в
которой недружелюбно комментировались мои ответы мисс
теру с Украины.
Но мы держались спокойно и уверенно. Уезжали домой с
чувством исполненного долга, еще раз продемонстрировав
всему свету мирные устремления нашей Родины, подчеркнув
словами главы нашей делегации в английском парламенте:
«Все доброе, полезное и конструктивное, что приобрели и
накопили наши страны и народы в своих отношениях в
разные исторические периоды, следует, по нашему мнению,
хранить бережно и нести в будущее».
Лишь об одном я пожалел: по вполне понятным причии
нам — забастовка шахтеров была в полном разгаре — мне
не удалось лично вручить английским собратьям свой сувее
ниррмакет угольного комплекса, точную копию того, что
работает на нашем участке. Я принес его послу СССР в
Англии с просьбой передать шахтерам Великобритании
вместе с нашим традиционным пожеланием: «Мирного неба,
мягкого уголька и крепкой кровли!» Как бы я сам хотел
сказать им эти слова!
В Министерство угольной промышленности СССР прии
гласили лучших шахтеров страны, чтобы обсудить с ними
довольно неустойчивое положение с добычей топлива. Я
приехал задолго до этой встречи, но в министерском вестии
бюле собралось уже много горняков. Стрельченко тоже был
тут. Он о чеммто оживленно говорил с краснодонским брии
гадиром, членом ЦК КПСС Александром Яковлевичем Коо
лесниковым. К ним подходил телекомментатор Евгений
Синицын. С микрофоном наизготовку он атаковал Стрельь
ченко, пытаясь «разговорить» его. Миллионы телезрителей
знают, как он умеет это делать. Но Иван Ивановнч по своему
обыкновению неохотно вступал в беседу с журналнстом,
отбивался шутками:
— Что ты все мне подносишь эту грушу? — отводил он
микрофон от себя. — Вон посмотри, сколько замечательных
ребят вокруг, какой работяга поднимается по лестнице: и
здесь, в Москве, уголек несет…
И в самом деле: наверх с глыбой угля в руках, на которой
были выведены весьма внушительные цифры, тяжело шагал
известный в Заполярье шахтер. Стрельченко, в надежде отоо
рваться от Синицына, двинулся ему навстречу: 265
— Что это ты, браток, тащишь? — удивленно воскликнул
Иван Иванович.
— Да понимаешь ли, — быстро нашелся северянин, ставя
символическую глыбу на стул и вытирая пот со лба, — это
начало речи нашего директора. Он на трибуне у нас не очень
находчив. Так мы придумали по очереди сопровождать его с
этим сувениром и показывать так, чтобы цифра сверхпланоо
вой добычи всем видна была. И ты понимаешь, директор
сразу становится таким красноречивым, его порой даже осс
танавливают из президиума…
Шахтеры весело зашумели. Синицын мгновенно кивнул
комууто из своих товарищей, тот включил телекамеру. Стрельь
ченко тем временем незаметно ушел от журналистов и, догнав
первого секретаря Донецкого обкома партии В. П. Миронова,
пошел в зал. Там представители Донбасса уселись в одном
ряду. Я устроился рядом со Стрельченко, и он по ходу
выступлений стал мне коеечто разъяснять вполголоса.
— Наши прославленные тысячники, — говорил тогдашний
министр, — теперь дают сорок один процент от всей подземм
ной добычи…
Стрельченко: «А могли бы давать и больше…»
— Сейчас четыреста пятьдесят бригад работают в тысячном
режиме…
Стрельченко: «Но ведь не так давно их было свыше пятии
сот…»
— Правда, «тысячников» стало меньше, — словно услышав
реплику Стрельченко, продолжал министр, — но это не знаа
чит, что их движение топчется на месте. В среде «тысячников»
происходят глубокие качественные изменения: появились
миллионеры. Количественно меньшим составом «тысячники»
и «миллионеры» дают угля больше, чем прежде.
Стрельченко: «Верно, конечно, но приказ министра по
переводу лав на тысячный режим в ряде объединений из года
в год не выполняется. Медленно мы идем вперед, медленно…»
Стали выступать горняки. Некоторые высказали свои заа
мечания по качеству техники. Из президиума бросили репп
лику:
— Да Стрельченко именно на этих машинах ставил рекорр
ды!
— Значит, у него был какаййто свой секрет, — не сдавался
шахтер на трибуне… 266
— Был! Он известен: любовное отношение к технике. Надо
всем механизаторам перенять этот «секрет». Есть здесь Стрельь
ченко?
— Есть! — поднялся Иван Иванович.
В зале зазвучали аплодисменты. Когда они стихли, мии
нистр спросил, что, мол, Стрельченко думает об этих замее
чаниях шахтеров.
— А думаю я то же, что все шахтеры, — горная техника
должна быть надежной, — с места сказал Иван Иванович. Но
вы правильно говорили о нашем секрете. Теперь я выдaм ваш
— министерский секрет. Наш Минуглепром очень либеральь
но относится к тем лихачам, которые в погоне за лишней
тонной бездумно губят технику, гоняют ее на износ…
— Это верно, — согласился министр, — мы в свое время
одобрили почин Ивана Ивановича по эффективному и бережж
ному использованию оборудования. А вот как он распростт
раняется в отрасли, внимательно не поинтересовались.
Иван Иванович сел и спросил меня: «Слышал, как делии
катно выразился наш министр — «внимательно не поинтерее
совались»? Просто забыли про свое постановление…»
На трибуну поднялся директор шахты из Заполярья, а
рядом появился шахтер с глыбой угля. В зале возникло вее
селое оживление. Гарняк бережно поставил свою ношу на
стол президиума. Шахтеры стали аплодировать. «Это что, для
большей убедительности?» — спросил министр. Выступаюю
щий тут же начал со своего «первого абзаца», — где и слова
нашлись! Но когда перешел к просьбам, разом иссякло его
красноречие. Однако на выручку тотчас ринулся «личный
оруженосец». Посмотрите, мол, сколько угля дополнительно
дала лишь одна наша шахта, а возить людей с поселков —
целая проблема: автобусов мало…
— Я так и думал: превратили передовика в «толкача».
Ловок, однако, северный директор, — шепнул мне Стрельь
ченко,— сам с большим начальством портить отношения не
xoчет…
И опять повторилась та же картина: следующий оратор
поставил на стол президиума какоййто сувенир, сработанный
руками умельцеввшахтеров, а уж потом перешел к делу. Стрельь
ченко возмутился: «Ну и подхалимы ж! Сколько еще надo
выбивать это подобострастие. Хоть какоййнибудь, хоть малюю
сенький, а всеетаки знак внимания начальству…» 267
Один генеральный директор обратился с просьбой к мии
нистру оказать помощь в строительстве школы. Стрельченко
громко воскликнул:
— Какой вы беспомощный человек! Давно бы уж сами
построили. Это ж для шахтерских ребят.
Участники встречи так долго аплодировали знатному соо
брату, что директор ушел с трибуны, махнув рукой, не законн
чив речь. Тут уж и министр вспыхнул и вдогонку отчитал
незадачливого хозяйственника за безынициативность…
Затем многим шахтерам вручили ведомственные награды.
От их имени слово предоставили Стрельченко. Когда он
взошел на трибуну, министр, протягивая записку, сказал:
— Вот тут, Иван Иванович, молодежь просит рассказать,
как начиналось движение «тысячников». Может, напомм
нишь? «Как все начиналось?» — раздумчиво повторил Иван
Иванович, улыбнулся каккто озорно и вдруг звучным голоо
сом запел:
Спят курганы темные,
Солнцем опаленные,
И туманы белые
Ходят чередой…
Через рощи шумные
И поля зеленые
Вышел в степь донецкую
Парень молодой.
Это было столь неожиданно, что зал замер. Но шахтеры,
люди, способные мгновенно оценивать самые неожиданные
ситуации, стали один за другим вторить Стрельченко. Вот
запел старый друг Ивана Ивановича — Михаил Павлович
Чих, за ним поддержали песню известный кузбасский новатор
Герой Социалистического Труда Владимир Григорьевич Дее
вятко и краснодонец Александр Яковлевич Колесников. К
ним дружно присоединился весь зал.
Не выдержал и запел даже министр, некогда начинавший
свой трудовой путь на шахте, и его заместители, и другие
министерские работники, и приглашенные на встречу товаа
рищи. 268
Там, на шахте угольной,
Паренька приметили,
Руку дружбы подали,
Повели с собой.
Девушки пригожие
Тихой песней встретили,
И в забой отправился
Парень молодой.
Так и прозвучала знаменитая песня в штабе отрасли, где
до этого слышали только деловые речи. Глядя на шахтеров в
те минуты, я невольно думал, что старая песня тоже сослуу
жила свое дело и, должно быть, многое подсказала горнякам.
Все это было глубоко символично. И то, что запевалой стал
именно Стрельченко, и то, что его дружно поддержал такой
рабочий хор. В сущности, он давно уже был шахтерским
запевалой во всем — в соревновании, в общественных делах,
в организации горняцкого досуга…
Весь день было жарко. К вечеру над Донецком появилась
грозовая туча. Клубясь и разрастаясь, она вскоре охватила все
небо над городом. Ослепительно вспыхнула молния, тяжело
и раскатисто громыхнул гром. В наступившей вслед за тем
настороженной тишине крупной дробью упали первые капли
дождя. Снова резкий высверк молнии высветил дома, оглуу
шительно грохнуло в вышине, и хлынул тугой стремительный
ливень, какого давно не бывало в здешних краях.
Но туча уже уходила за город, и вместе с нею буйство
молний и громыханье грома. Там, вдали, над каменным
кряжем, она словно бы зацепилась за зубцы терриконов и
повисла длинным темнооголубым полотнищем. Когда совсем
стемнело, над его верхним неровным краем долго беззвучно
вспыхивали синие зарницы. В их отблесках поднявшиеся по
всему горизонту терриконы казались караваном кораблей,
неуклонно идущих своим курсом…
Такие синие сполохи Стрельченко видел однажды на
Черном море, возвращаясь в предгрозье из ночного похода.
Иван Иванович и сейчас не позабыл, как взволновали они
душу. Он часто вспоминал эти синие огни позже, пооюношесс
ки обостренно думая о чеммто пока неясном, но светлом,
призывном и возвышенном, к чему непременно нужно стрее 269
миться всеми делами и помыслами, всем существом своим.
Уже здесь, в Донецке, в зрелом возрасте, став признанным
мастером горняцкой paботы, он прочел стихотворение Павла
Беспощадного «Синяя птица» и понял, почему его так волл
нует голубая дымкa родных шахтерских мест. Это чувство
близко и знакомо лишь настоящим горнякам. Стрельченко
влюбился в «город синих терриконов», в щедрую землю
Николая Изотова и Алексея Стаханова, Ивана Бридько и
Петра Кривоноса, Паши Ангелиной и Макара Мазая. Здесь
теперь его причал, сюда с тревожной радостью он возвращаа
ется из своих многочисленных поездок. Его тут знают и стар
и млад. В летописи этого могучего рабочего края Стрельченко
и сейчас по праву ставят рядом с Алексеем Стахановым. На
новом гребне технического перевооружения отрасли ему удаа
лось шагнуть дальше, сделать немало шахтерских открытий,
которые высоко оценил весь угольный мир. Но ведь он еще
полон сил, энергии и новых замыслов. И, может быть, как
раз за эту неугомонность больше всего любил бригадира
Ивана Стрельченко Алексей Григорьевич Стаханов. На склоо
не лет, уже тяжело больной, он приехал именно к нему, на
«Трудовскую». Это было после мирового рекорда. Обнял
Ивана крепко, как отец сына. Побывал в лаве. Все придирр
чиво осмотрел. Иван Иванович никогда не позабудет этот
зоркий, словно бы испытующий взгляд, эту добрую, немного
растерянную улыбку. «Да, с такой техникой даже на «Трудоо
вской» можно вершить дела, о которых мы и мечтать не
могли», — говорил Алексей Григорьевич на встрече с бригаа
дой. Но заметил он не только могучую технику, увидел то, что
и надеялся увидеть в такой шахтерской дружине, — трудовое
братство, без которого под землей работать нельзя. А в беседе
с шахтерами всей «Трудовской» так отозвался о Стрельченко:
«Это — человек дела, и я больше всего ценю именно таких
людей. Он — настоящий мастер добычи угля, талантливый
вожак крупнейшей бригады, умелый воспитатель и чуткий
товарищ». Слова эти были напечатаны во многих газетах и
стали для Ивана Ивановича наказом «на всю оставшуюся
жизнь».
По сути, тогда Стаханов как бы передал Стрельченко свою
рабочую эстафету. Из рук в руки. Передал самому достойноо
му. А уезжая с шахты, спросил Ивана наедине: «Кто из твоих
звеньевых может заменить тебя?» Увидев, что Стрельченко не 270
готов сразу ответить, кратко посоветовал: «Подумай хороо
шенько». Лишь спустя несколько лет Иван Иванович убедилл
ся, как далеко смотрел вперед новатор.
Да, у Стрельченко немало учеников. Многие из них успешш
но руководят бригадами, участками, шахтами. Двумя он осоо
бенно гордится. Виктор Свистун сумеллтаки перекрыть его
мировой рекорд. Анатолий Полищук стал Героем Социалии
стического Труда. Поднимается и новая шахтерская поросль.
Даже под пристальным взглядом Стаханова, будь он жив
сейчас, даже наедине с собой, когда Стрельченко особенно к
себе беспощаден, он мог бы сказать: да, жизнь удалась. Как
здорово заметил Антипов там, на телепередаче «От всей души»:
«В лаве Стрельченко началась новая эпоха в угольной индуу
стрии. Прежде чем добывать миллион, надо было ежедневно
научиться выдавать тысячу тонн»…
Тут все верно. Сколько же солнечного камня поднял он наа
гора, к свету своей бригадой? Если собрать воедино весь
уголь, добытый его дружиной, то будет огромная гора, с
которой и Черное море отсюда, из Донбасса, поднимись,
увидеть можно.
Но, стоя сегодня у открытого окна и всматриваясь в отт
светы далекой грозы, так неожиданно соединившей были
минувшего с его нынешним днем, Стрельченко вдруг особенн
но обнаженно понял, что именно тогда имел в виду Стаханов.
Не должна прерываться связь времен и рабочих поисков.
Нынешним шахтерам надо идти дальше. Непременно дальше!
О том настоятельно говорят министерские сводки. Страна
утратила мировое первенство по добыче угля, достигнутое с
таким трудом. Значит, нужны новые идеи, новые энтузиасты.
Вот о чем заботился Стаханов… Смелее нужно внедрять
автоматику в лавах. Многое делает со своими сотрудниками
Антипов, работающий теперь на очень важном участке —
директором «Автоматгормаша». Но экспериментальная база у
него чересчур слаба. И снова воюет Владислав Андреевич с
родным министерством. А так хочется увидеть наконец лавы
без людей на «Трудовской», да и на всех других шахтах.
Сейчас, как никогда, есть не только надежда, что та вековечч
ная горняцкая мечта сбудется, — есть первая такая эксперии
ментальная лава на шахте «Добропольская», здесь, в Донбасс
се. Новый министр Михаил Иванович Щадов активно занялл
ся проблемами автоматизации угольных забоев. В отрасли 271
удалось приостановить падение добычи. Появился и сверхх
плановый уголек. Все это радует. Но быстрее нужно отвоее
вывать свои рубежи. И долги отдавать…
Стрельченко ловил себя на мысли, что эти ночные разз
мышления о работе как бы отодвигали от него то, что всей
своей неизведанной необычностью три года тому назад вошло
в его жизнь. Ведь это он, бронзовый, стоит там, в отчем крае,
в Херсонской области, в городе под названием Голая Прии
стань. Он помнит каждую минуту того своего звездного дня.
Накануне была телеграмма Херсонского обкома Компартии
Украины, приглашавшая на открытие его бронзового бюста,
сооруженного в соответствии с Указом Президиума Верховв
ного Совета СССР. Отправились с «Трудовской» целой делее
гацией: второй секретарь Петровского райкома партии
А. Н. Яковенко, ныне уже покойный директор шахты
А. В. Ачинович, секретарь парткома В. С. Толмачев и, конечч
но же, бригадир Толя Полищук, на груди которого сверкала
новенькая Звезда Героя. Дальше все шло по разработанному
загодя плану. И хотя все это касалось лично Стрельченко,
Иван Иванович после признавался мне: ему казалось, будто
речь шла вовсе не о нем, а о коммто совсем другом. Странное,
ни с чем не сравнимое чувство…
Он, пожалуй, впервые выглядел таким растерянным. Но
так было до того момента, пока не увидел свою маму. Ефроо
синья Васильевна приехала, когда люди уже собрались на
торжество. Приехала, несмотря на нездоровье. Стрельченко
поомальчишески устремился к ней, как всегда бежал к своей
маме и в дни радости, и в дни беды. Он преподнес ей
июльские цветы, прильнул к ней, целуя и обнимая. Бережно
усадил в кресло.
Потом люди говорили хорошие речи, но он видел и слыы
шал только маму, несмотря на то, что она молчала и тоже
растерянно улыбалась такой же улыбкой, какой наделила
своего сына. Ласковой и словно бы извиняющейся…
Бронзовый бюст открыл первый секретарь Херсонского
обкома Компартии Украины А. Н. Гиренко. Иван Иванович
Стрельченко возвратился к своим землякам навечно. Возвраа
тился, как возвращаются на родную землю герои. Скромно,
весомо, зримо войдя в повседневность родных мест, давших
Отчизне такого сына. Это еще предстояло осознать и его
односельчанам, и всем, кто придет к бронзовому шахтеру в
городке под названием Голая Пристань… 272
Сколько же нужно ему теперь сделать, думал Стрельченко,
чтобы никто не сказал, что он весь в прошлом. Есть у него
стоящий замысел. Надо побывать у Антипова. Кажется, и
новый бригадирртехник Александр Ващилин, с которым Иван
Иванович теперь работает, заинтересовался его расчетами.
Нужно только сделать так, чтобы мелочная возня с бумагами,
которой начальнику участка все же приходится отдавать дань,
не помешала осуществить его новую мечту. Пока всего одну,
а там видно будет…
И тут же с нежностью подумал о Лидии Николаевне. Он
даже представить себе не может, как бы все сложилось, если
бы ее не было рядом все эти годы. Как хорошо Лида сказала
о нем на всю страну в телепередаче о «Трудовской»: «Я
благодарна судьбе, что он всю жизнь идет со мной». Точно
так же мог сказать о жене и сам Стрельченко. Они вырастили
прекрасных дочерей. Старшая, Таня, уже Татьяна Ивановна,
преподает в Донецком политехническом институте, младшая,
Виолетта, учится в медицинском, скоро будет врачом. Но
были свои трагедии и утраты, от которых до сих пор саднит
сердце…
…Зарницы празднично полыхнули по всему горизонту и
напомнили Стрельченко еще одну радостную встречу в самый
счастливый день его жизни. Ивана Ивановича попросили
побывать в Херсонском техническом училище № 4, где наа
чался его рабочий путь. Встретили хлебоммсолью. Возле дии
ректора стоял высокий человек со Звездой Героя Социалисс
тического Труда. Чтоото знакомое было в его облике. Неужее
ли? Да, заметив, на кого он смотрит, сказали ему, Николай
Дашко, тот самый, с которым вы соревновались, осваивая
столярное ремесло. Сейчас знатный строитель. Бригадир.
Иван с Николаем пообратски обнялись. С восхищением смотт
рели на них ребята. Их смена. Их надежда…
Вот и заканчивается мой рассказ о Шахтере. Но прежде
чем поставить последнюю точку, хочу поведать еще один
совсем небольшой эпизод из жизни Стрельченко. На склоне
дня, после торжеств и памятных встреч, гостей пригласили
отведать ухи. Горел костер, как в прежние далекие годы, и так
же мчались по Днепру золотые корабли. О многом говорилось
у костра. О верности Родине, о высоком понятии рабочей
чести. Дашко промолвил, задумчиво поглядывая на Стрельь
ченко: 273
— А я вот знаете, о чем думаю? О любви. К своему делу.
Одномууединственному. На все времена. Только она, безразз
дельная, может возвысить человека.
Иван Иванович, молча слушавший разговор, сказал:
— А я, признаться, влюблялся трижды. Первый раз — в
море, второй раз — в Лиду, третий раз — в шахту. И все три
раза — на всю жизнь.
ДОНЕЦК — МОСКВА

Категорія: Донеччино моя! Антологія творів майстрів художнього слова.

Літературне місто - Онлайн-бібліотека української літератури. Освітній онлайн-ресурс.