Гонсало Гинер - Тайна масонской ложи

ЦЕРКОВЬ СВЯТОГО АНДРЕСА

Мадрид. 1751 год
15 августа
Карета с невестой, подъехав к центральному входу в храм,
остановилась у края огромного ковра, образованного
тысячами белых лепестков роз и издававшего волшебный
аромат.
Эта свадьба вызывала большой интерес у знати, а также —
судя по огромному количеству зевак, заполонивших прилега¬
ющие к площади Морос улочки, — и у простого люда.
И даже сам Мадрид, казалось, был рад этому бракосочетанию,
потому что он подарил жениху и невесте менее жаркое, чем
в предыдущие дни, утро, что было не характерно для такого
месяца, как август.
На лице дона Карлоса Урбиона, ожидавшего прибытия своей
невесты и принимавшего со всех сторон поздравления, свети¬
лась блаженная улыбка.
Своей посаженой матерью на свадьбе он выбрал герцогиню
де Аркос, которая была одновременно и польщена такой честью,
и взволнована из-за того, что герцог снова женится: как-никак,
она была когда-то лучшей подругой его ныне покойной жены.
Держа герцога под руку, она расчувствовалась едва ли не до слез,
вспоминая собственную свадьбу и ужасно завидуя юной девчон¬
ке, на которой женился герцог.
В свое время у нее не раз и не два возникало желание попы¬
таться обратить на себя внимание герцога, потому что и она
овдовела вскоре после того, как дон Карлос стал вдовцом. Од¬
нако она тогда, опасаясь постыдного для нее отказа, так и не ре¬
шилась сделать ему соответствующие намеки, а теперь очень
жалела об этом. Она считала, что, учитывая ее возраст и возраст
дона Карлоса, она гораздо больше ему подходит, потому что
не станет требовать от него в постели такой бурной — и, соот¬
ветственно, утомительной — активности в любовных утехах,
какую наверняка потребует эта девчонка. Искоса поглядывая
на герцога, она вспоминала о тех временах, когда он за ней уха¬
живал, — правда, поскольку они тогда оба состояли в браке, это
ухаживание представляло собой всего лишь незатейливое и аб¬
солютно невинное общение. И хотя это было в далеком прошлом,
она частенько и с удовольствием об этом вспоминала.
Вскоре подъехала графиня де Бенавенте — на карете Хоаки¬
на Тревелеса вместе с ним и со своей подругой Марией Эмили¬
ей. Фаустина была уже на девятом месяце беременности, одна¬
ко это совсем не сказывалось на ее необычайной красоте, хотя
и придавало некоторую неуклюжесть ее движениям. Ее лицо
слегка округлилось, а взгляд говорил о внутреннем спокойствии
и благодушии.
Графиня ласково поцеловала в щеку человека, который вско¬
ре должен был стать ее зятем, и пошутила по поводу того, сколь¬
ко метров материи ей пришлось заказать, чтобы пошить себе
платье, которое вместило ее выпирающий живот.
Герцога де Льянеса поздравила также и Мария Эмилия Саль-
вадорес. Она носила строгий траур, и герцог учтиво выразил ей
искреннюю признательность за то, что она нашла в себе силы
прийти на его свадьбу. На лице Марии Эмилии ясно читалось
горе, которое совсем недавно на нее обрушилось. Хотя она и пы¬
талась улыбаться, ее напряженное лицо свидетельствовало о том,
что она испытывала сильные душевные страдания.
А Тревелес тем временем разглядывал многочисленных гос¬
тей, стоявших маленькими группками перед входом в храм,
узнавая в некоторых из них своих знакомых.
Когда его взгляд пересекся с взглядом маркиза де ла Энсена¬
ды, тот кивком показал Хоакину, чтобы он подошел к нему. Вслед
за Тревелесом к де ла Энсенаде тут же подошел и королевский
исповедник Раваго, который, похоже, догадался, о чем у них
сейчас пойдет разговор.
— Прежде всего мне хотелось бы узнать, как себя чувствует
ваша подруга. — Де Сомодевилья показал взглядом на Марию
Эмилию, с которой и его связывали дружеские отношения.
— Если бы я вам сказал, что у меня нет оснований за нее пере¬
живать, то соврал бы. К тому же именно сейчас она особенно бо¬
лезненно ощущает отсутствие своего сына Браулио, ибо его свя¬
зывала с невестой крепкая дружба. Я всячески пытался убедить ее,
что ей не следует приходить на эту свадьбу, потому что, хотя со
времени той трагедии прошло уже около трех недель, ее душевные
страдания ничуть не уменьшились. Однако, как вам известно,
она отнюдь не слабохарактерная женщина, а потому все-таки
решила сюда прийти, чтобы выразить Беатрис свою любовь.
— Поддерживайте ее и, чтобы она не чувствовала себя в оди¬
ночестве, старайтесь почаще находиться с ней рядом. Я ваш
друг, поэтому советую вам сделать все возможное, чтобы не по¬
терять эту замечательную женщину. Из тех женщин, которых
я знаю, лишь немногие обладают такими же достоинствами,
какие есть у нее, — и что касается ума, и учитывая внешнюю
привлекательность и темперамент.
— Я вообще*то собирался попросить ее руки на балу во двор¬
це Монклоа. Тогда мне даже и в голову не приходило, что бал
будет прерван столь трагическими событиями…
— Я рад, что у вас есть такие намерения, и простите мне, быть
может, не совсем уместные высказывания на этот счет, — прервал
его маркиз. — Дайте ей немного прийти в себя, но все же не тяни¬
те слишком долго. Любая боль, какой бы острой она ни была, может
быть ослаблена, если дать человеку новую надежду. А бракосоче¬
тание с вами, конечно же, станет для нее именно такой надеждой.
Раваго молча, но нетерпеливо слушал этот разговор, думая
о том, что имеется уж слишком много срочнейших государ¬
ственных дел, чтобы уделять столько времени страданиям жен¬
щины, пусть и весьма достойной.
— Ну и что нового мы знаем о врагах нашей веры?
Этот — совсем не относящийся к теме разговора — вопрос
королевского исповедника настолько смутил де ла Энсенаду
и Тревелеса, что они на несколько секунд замолчали.
— Что вы имеете в виду? — затем спросили они буквально
в один голос.
— Мне как-то даже не верится, что гибель двенадцати человек
вследствие взрывов во дворце Монклоа и убийство отца Кастро
не являются главным предметом вашего внимания и что вы не на¬
правили все свои усилия на раскрытие этих преступлений.
Его безжалостный взгляд словно острым ножом полоснул по
алькальду Тревелесу.
Раваго почувствовал, какой эффект произвели его слова на
Хоакина, и решил нанести ему еще один удар.
— Мне что, опять придется выслушать ваши обычные заяв¬
ления об отсутствии каких-либо результатов или же вы все-таки
осчастливите меня приятными новостями?
Тревелес глубоко вдохнул, чтобы успокоиться перед тем, как
начать отвечать.
— За прошедшие три недели мы опросили более пятидесяти
трактирщиков. Большинство из этих допросов проводилось при
моем личном участии и с привлечением свидетелей, которые
могли бы опознать тех, кого мы ищем. — Тревелес со страхом
посмотрел на Раваго. — Жаль, что не могу ответить вам иначе,
но мы и в самом деле до сих пор не достигли каких-либо резуль¬
татов, и я сейчас объясню почему. Как нам стало известно, кро¬
ме тех трактирщиков, которых мы допросили, в Мадриде пол¬
ным-полно торговцев вином, не имеющих соответствующего
разрешения. Иногда они приторговывают прямо у себя дома,
иногда — в других местах, но в обоих случаях — втайне от влас¬
тей. Когда мы узнали об этом — ранее неизвестном нам — об¬
стоятельстве, объем нашей работы, естественно, резко увели¬
чился И расследование потребовало гораздо больше времени,
чем мы изначально предполагали. Объективность подобной
задержки вполне очевидна как для меня, так и для вас.
— Много болтовни, и никаких результатов, алькальд Треве¬
лес! — Раваго говорил таким злобным тоном, что даже давно
привыкший к его резкости маркиз де ла Энсенада удивился. — Вы
ничего не делали, кроме того что затягивали свое дурацкое рас¬
следование. Ваши действия настолько неэффективны, что вызы¬
вают у меня негодование, и я, пользуясь случаем, сообщаю о вашей
некомпетентности глубокоуважаемому маркизу де ла Энсенаде.
— Я больше не собираюсь выслушивать ваши оскорбления! —
Слова Раваго настолько возмутили Тревелеса, что ему даже
изменила его обычная выдержка и он начал говорить на повы¬
шенных тонах.
— Я требую, чтобы вы оба были более сдержанными! — реши¬
тельно вмешался де Сомодевилья. — Вы ведете себя так, что уже
начинаете привлекать внимание окружающих людей. Это, как мне
кажется, не самая лучшая форма обсуждения тех щекотливых
вопросов, которые нам, так или иначе, придется решать. Давайте
будем разговаривать в более уважительной манере.
Сделав паузу, он обратился к священнику;
— Отец Раваго! Судя по вашим высказываниям, вы считаете,
что мы ведем расследование совсем не так, как следовало бы.
А какие у вас есть основания для подобных заявлений? Если они
у вас и в самом деле имеются, то сообщите нам, на что именно,
по вашему мнению, нам следовало бы обратить внимание.
— На этих чертовых масонов! — Раваго поспешно перекрес¬
тился. — Вчера я узнал, что неделю назад скончался Уилмор. —
Услышав эту новость, де ла Энсенада и Тревелес удивились, так
как им об этом до сих пор ничего не сообщили. — Обстоятельства
его смерти епископ Перес Прадо предпочел не разглашать, одна¬
ко, как мне кажется, эта смерть была отнюдь не случайной.
Сделав паузу, он придвинулся ближе к своим собеседникам,
чтобы никто из окружающих не смог подслушать их дальнейший
разговор.
— Вчера мы с ним довольно долго разговаривали. Даже пос¬
ле того, как я прямо выразил желание узнать об обстоятельствах
смерти Уилмора, Прадо не захотел даже сообщить мне содер¬
жание своего последнего разговора с ним.
— Меня отнюдь не радует, что меня не поставили об этом
в известность, — перебил его Тревелес, — однако еще хуже то,
что Уилмор, возможно, дал какие-то показания, относящиеся
к данному делу, и никто не сообщил мне, что в них содержится.
А вдруг он признал свою причастность к взрывам?
— Думаю, он и в самом деле к ним причастен, потому что —
и вам известно об этом так же хорошо, как и мне, — он хранил
полное молчание во время допросов, хотя они были подчас и до¬
вольно жесткими. Хотя он ни в чем и не признался, его поведение
косвенным образом подтверждало, что он так или иначе причас¬
тен к обрушившимся на нас недавно трагическим событиям.
Шумок, пробежавший среди стоявших на площади людей,
возвестил о прибытии кареты с невестой.
Те несколько секунд, которые еще оставались у Раваго для
завершения этого разговора, он использовал для того, чтобы
подкинуть своим собеседникам одну мысль и заставить над ней
задуматься.
— Вам не кажется, что у масонов вполне достаточно основа¬
ний для того, чтобы устроить эти взрывы и тем самым одним
махом отомстить всем государственным институциям, которые
приложили руку к запрещению масонства? Лично мне очень
даже кажется! — Он сделал паузу. — Поэтому вам следует об¬
ратить особое внимание не только на трактирщиков, — Раваго
скользнул взглядом по алькальду Тревелесу, — но и на бывших
членов масонских лож.
Беатрис грациозно шла по усыпанному лепестками роз проходу
среди толпы людей — в платье из белого шелка, под руку со
своим приемным отцом Франсиско, графом де Бенавенте, в ву¬
али, почти не скрывающей ее юную красоту. Глядя на Беатрис,
Мария Эмилия почувствовала, что у нее сильно заколотилось
сердце: она представила, какие чувства испытывал бы ее покойный
сын Браулио, если бы он был жив и присутствовал бы сейчас
при этой сцене. Опережая других приглашенных на обряд бра¬
косочетания, Мария Эмилия устремилась к дверям храма вслед
за женихом и невестой. После похорон Браулио ей до сих пор
так и не удалось пообщаться с Беатрис, а ведь она так много
хотела ей сказать: что дает ей свое благословение, что испьггы-
вает к ней самые теплые и дружеские чувства, что всецело по¬
нимает ее, — несмотря на то что происходящее сейчас событие
причиняло Марии Эмилии нестерпимую боль.
Их взгляды встретились. Невольно устремившись друг к дру-
1у> они крепко обнялись — быть может уже в последний раз.
Белый цвет свадебного платья Беатрис, символизирующий ее
новую жизнь, очень контрастировал с черным цветом траурно¬
го одеяния Марии Эмилии, являющимся своего рода символом
оставшегося позади прошлого.
Беатрис шепнула Марии Эмилии, что хотела бы видеть рядом
с собой совсем не того человека, с которым ей предстояло сегодня
пойти к алтарю. Никто никогда не сможет вытеснить из ее сердца
Браулио. Мария Эмилия слушала шепот Беатрис, но эти слова мало
утешали ее. Беатрис заплакала. Никто этого не заметил, только
Мария Эмилия, которая, приподняв вуаль Беатрис, осушила ее
слезы поцелуями. Потом Беатрис говорила еще какие-то слова,
однако Мария Эмилия, разволновавшись, уже не понимала их
смысла, но сохранила их в памяти и в сердце как драгоценное со¬
кровище. Она хорошо запомнила, что Беатрис — очень быстро
и очень тихо — сказала ей, что Браулио продолжает жить внутри
нее. Мария Эмилия не поняла, что означают эти слова, однако
инстинктивно почувствовала, что они имеют огромное значение,
и осознание этой значимости еще больше объединило двух женщин.
Затем Беатрис отошла от Марии Эмилии, и та посмотрела ей
вслед, подумав’, что вот идет совсем еще юная девушка с хрупкой
фигуркой, но с большим сердцем и огромной волей. Она заду¬
малась, что же могло выработать в Беатрис такую внутреннюю
силу и уверенность в себе, если ей за ее такую недолгую жизнь
довелось столкнуться со столькими несчастьями. Еще будучи
маленькой девочкой, она уже лишилась своих родителей: ее мать
была убита прямо у нее на глазах, а ее отец умер в тюрьме — по-
видимому от отчаяния и безысходности.
Мария Эмилия невольно думала о том, какой же сильной
должна быть эта шестнадцатилетняя девочка, если она сумела
пережить не только гибель родителей, но и гибель своей един¬
ственной любви ~ Браулио. Теперь она твердо шагала навстре-
чу своей новой судьбе — очевидно совершенно для нее безра¬
достной, — не чувствуя страха и будучи готовой выдержать то,
что она, Мария Эмилия, выдержать бы не смогла.
Мария Эмилия завидовала благоразумию и силе характера
Беатрис. За эти секунды ожиданйя, показавшиеся ей часами,
она поняла, что в свои тридцать пять лет она до сих пор еще
почти ничему не научилась. Делая свою пропащую жизнь еще
более пропащей, она вот уже две недели ежедневно — и с без¬
умной страстью — отдавалась давнишнему другу своего ныне
покойного мужа, ставшему по воле сл)^ая ее любовником, — ка¬
питану корабля Альваро Пардо Ордуньесу. От него несколько
лет не было никаких вестей, а затем он ~ через неделю после
смерти Браулио — вдруг появился на пороге ее дома, тем самым
выполнив когда-то данное ей обещание.
Этот моряк, которого удивил и столь неожиданно страстный
прием со стороны Марии Эмилии, и тот факт, что она еще отнюдь
не утратила своей красоты и привлекательности, рьяно принял¬
ся удовлетворять все ее желания и буквально дневал и ночевал
в ее спальне.
После его появления Мария Эмилия уже не узнавала сама себя.
Ее почему-то не смущало ни то, с каким пылом она отдавалась
Альваро, ни то, что тем самым она обманывала Хоакина Треве¬
леса. Ему она в свое время отказывала в тех удовольствиях,
которые теперь с такой легкостью предоставляла другому муж¬
чине.
Впервые в жизни она стала поступать совершенно безрассуд¬
но, не задумываясь над возможными последствиями своих по¬
ступков и всецело отдаваясь инстинктам.
Если первый раз она отдалась ему всего лишь через несколь¬
ко минут после его появления у нее в доме — причем без каких-
либо уговоров, без объяснений, без расспросов о причинах его
появления в Мадриде, — то последний раз это произошло се¬
годня утром. Она сдалась лишь после отчаянного спора с ним,
потому что своими приставаниями он едва не помешал ей свое¬
временно подготовить платье, в котором она собиралась пойти
на свадьбу Беатрис.
Мария Эмилия осознавала, что подобным поведением может
погубить себя, но ей было все равно. Появление Альваро возбуди¬
ло в ней безрассудаое стремление испытывать физическое наслаж¬
дение, этим она компенсировала душевную боль, терзавшую ее
непрерывно. Она, конечно, понимала, что, бросаясь в объятия
Альваро, рискует уничтожить свои отношения с Хоакином — чего
она ни за что на свете не хотела бы, — однако уже не могла
удержаться от желания еще и еще раз почувствовать прилив жиз¬
ненных сил, который она ощущала в объятиях своего любовника.
Только ее подруга Фаустина знала о том, что с ней происходит,
и упрекала ее за то, что она ради какого-то временного утешения
ставит под угрозу свои отношения с человеком, которым очень
дорожит. А еще Фаустина говорила, что если Мария Эмилия
будет и дальше вести себя таким же образом, то может посте¬
пенно дойти до сумасшествия.
Мария Эмилия знала, что ее подруга права, однако находила
в такой беспутной жизни нечто исключительное, такое, что
вносило в ее существование хотя бы относительное равновесие,
избавляя от ранее терзавших ее сомнений. Ей было трудно дать
этому объяснение, однако она знала, что к этому новому и спа¬
сительному для нее осознанию она пришла именно посредством
разрушения того, что раньше считала обоснованным и правиль¬
ным. Ей казалось, что она должна подвергнуть свои истинные
чувства высшей степени риска, чтобы понять, какое значение
они имеют для нее. ^
Она взяла Хоакина под руку, не чувствуя при этом ни малейших
угрызений совести. Ее подлинной жизнью был именно он.
Мария Эмилия улыбнулась Беатрис, которая оглянулась на
нее, прежде чем войти в церковь. Эта улыбка была своего рода
последним проявлением понимания и нежной привязанности
перед тем, как Беатрис сделает шаг навстречу оа ■ чающей ее
нелегкой судьбе.
Через узкую щель между плотными шторами главной спальни
пробивался слабый свет висевших на фасаде дворца герцога
де Льянеса фонарей. Беатрис, лежа в своей новой кровати, груст-
но смотрела куда-то в пустоту. Рядом с ней спал герцог, утом¬
ленный из-за физического напряжения, которое он испытал,
овладевая своей молодой женой.
По щекам Беатрис текли слезы: она с отвращением вспоми¬
нала о физической близости со своим престарелым мужем,
которому ей пришлось отдаться.
Когда она, повинуясь супружескому долгу, гладила его кожу,
она воображала, что ласкает Браулио, а когда герцог ее целовал,
она представляла себе губы своего погибшего возлюбленного.
Ласки герцога вызывали у нее отвращение, еще более усилива¬
емое противным запахом его пота. Тем не менее Беатрис стара¬
лась показать, что получает от этой близости удовольствие,
чтобы потом делать вид, что она забеременела именно от гер¬
цога.
Воспоминания об уже закончившемся мучительном дне не да¬
вали ей заснуть. Впрочем, ей казалось, что этот день пролетел
довольно быстро. Церемония бракосочетания, банкет во дворце,
поздравления гостей, танцы — все это промелькнуло, как во сне,
словно эти события происходили не с ней, а с кем-то другим.
Она всячески напрягала в этот день свое воображение, мыс¬
ленно представляя себе, что человек, который стоит рядом с ней,
за которого она выходит замуж, — не герцог де Льянес, а Брау¬
лио. Только благодаря таким фантазиям она и смогла выдержать
эту мучительную церемонию.
А теперь, лежа под простынями в совершенно чужом для нее
доме, Беатрис чувствовала себя необычайно одинокой и расте¬
рянной, размышляя над тем, какой будет ее жизнь в качестве
супруги Карлоса Урбиона. Она уже не могла вести себя, как
ребенок, — теперь она была замужней женщиной. А те немногие
люди, которых она любила и которые могли бы ее поддержать,
либо уже умерли — как ее родители и Браулио, — либо находи¬
лись датгеко от нее — как ее приемная мать Фаустина и подруга
Фаустины Мария Эмилия.
Перед тем как заснуть, Беатрис подумала о том, что началась
новая глава в ее жизни, которая, вполне возможно, будет еще
ужаснее, чем предыдущие главы.
Она с материнской нежностью погладила свой живот, желая
почувствовать зародившуюся в ее чреве новую жизнь, а затем
закрыла глаза и вскоре уснула.
Хоакин Тревелес решил окончательно разорвать свои отношения
с Марией Эмилией, после того как подтвердились возникшие
у него подозрения.
Он и так уже слишком долго мирился с присутствием Аль¬
варо в доме своей возлюбленной.
Когда этот моряк там появился, Мария Эмилия объясняла
его присутствие давнишней дружбой, которая якобы ее с ним
связывала. Именно эта дружба стала оправданием пребывания
Альваро в ее доме, а также оправданием той радости, которую
она выражала по поводу его появления.
Поначалу Хоакин отнесся к приезду старого друга Марии
Эмилии весьма позитивно, так как подумал, что этот человек
окажет ей поддержку в тот тяжелый период в жизни, который
она сейчас переживала. Хоакин еще больше уверился в этом
мнении, когда увидел, насколько вскоре улучшилось душевное
состояние Марии Эмилии.
Однако его доверие к ней начало ослабевать, когда он стал
замечать нюансы, от которых его зародившиеся сомнения пе¬
реросли в серьезные подозрения, у Тревелеса очень быстро
вызвала негодование непринужденная и даже развязная манера
поведения Альваро в обществе М^рии Эмилии. А еще его уди¬
вила непонятная и неприятная для него отчужденность, которую
стала проявлять Мария Эмилия по отношению к нему, Хоакину.
Однако, несмотря на все это, Хоакин по-прежнему доверял
ей — до сегодняшнего вечера.
Через несколько дней после свадьбы Беатрис и герцога де Лья¬
неса Хоакин, Мария Эмилия и Альваро в очередной раз ужинали
втроем. Именно за этим ужином Хоакин заметил заговорщиче¬
ские взгляды, которые время от времени бросали друг на друга
Мария Эмилия и Альваро. Он почувствовал в этих взглядах нечто
гораздо большее, чем обычную взаимную симпатию старых дру¬
зей. Не выдержав двусмысленности своего положения, Хоакин
во время следующего визита в дом Марии Эмилии задал ей пря¬
мой вопрос, желая раз и навсегда развеять свои сомнения. К его
уцивлению, она не стала его успокаивать, а лишь заплакала мол¬
ча, отчужденно и, похоже, не испытывая угрызений совести.
Хоакин почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Его
болезненно ранило не только то, что его обманули, но и красно¬
речивое молчание женщины, которую он любил и которой верил.
А потому единственное, что ему оставалось в подобной ситуации
сделать, — расстаться с этой женщиной раз и навсегда.
— Я не хочу тащить тебя за собой, падая в пропасть, Хоакин,
потому что я тебя люблю! — сказала Мария Эмилия, когда он
решительно двинулся к выходу.
— Я тебе верю, Мария. — Он уже не смотрел на нее с такой
страстью, как раньше. — Однако я не способен делить любовь
так, как это делаешь ты. Будет лучше, если мы расстанемся.
Когда Хоакин, вернувшись к себе домой, уже лежа в постели,
стал размышлять над происшедшим, эти его последние слова
снова и снова отдавались эхом в его мозгу и не давали ему за¬
снуть. Но сколько бы он ни думал о Марии Эмилии и сколько
бы ни пытался оправдать ее поведение тяжелейшей душевной
травмой, которую она пережила в связи с гибелью сына, его
мысли неизменно возвращались к тому, что она нашла себе
утешение в интимной близости с другим мужчиной, а не с ним,
Хоакином.
Хоакин Тревелес был стойким человеком, привыкшим по роду
своей деятельности Сталкиваться с различными проявлениями
человеческой жестокости: и с самыми гнусными подлостями, на
какие только способен человек, и с жуткими преступлениями,
и с немыслимыми поступками, совершаемыми людьми с больным
воображением. Однако такая женская неверность показалась ему
самым ужасным явлением из всех, с которыми он когда-либо
в своей’жизни сталкивался, а потому он горько заплакал — так,
как не плакал уже много-много лет.
Наконец заснув и проспав всего лишь три или четыре часа,
он проснулся от громкого стука в дверь. Судя по настойчивости
тарабанившего в дверь человека, он, по-видимому, твердо решил.
что не успокоится до тех пор, пока не добьется своего и не раз¬
будит Тревелеса.
~ Войдите! — крикнул Хоакин, приподнявшись на кровати.
Часы на стене показывали семь утра. Хоакин заснул очень
поздно, а потому не выспался, и у него болела голова.
— Сеньор, извините, что бужу вас в такую рань, но к нам
только что явился ваш старший помощник в сопровождении
целого отряда стражников. Он сказал мне, что ему нужно сроч¬
но с вами поговорить.
Хоакин хорошо знал своего ближайшего помощника, а также
его — уже даже вошедшее в поговорку — благоразумие, а пото¬
му подумал, что раз уж тот решил явиться сюда в столь ранний
час и разбудить его, Тревелеса, то, значит, у него и впрямь есть
какое-то безотлагательное дело.
Тревелес быстро оделся, а затем достал пистолет, хранивший¬
ся у него в комнате в ящике комода. Засовывая пистолет за пояс,
он напряженно размышлял над тем, какое же срочное дело
привело сюда его помощника. Ему очень не хотелось, чтобы это
было еще одно убийство, — потому что тогда ему опять при¬
шлось бы чувствовать на себе напряженные взгляды королев¬
ских министров, — однако интуиция подсказывала ему, что речь
сейчас пойдет именно об убийстве.
Он спустился в прихожую и увидел своего помощника.
— Мы только что получили показавшиеся нам правдоподоб¬
ными сведения о возможном местбнахождении трактирщиков,
находившихся в тот вечер у дворца Монклоа.
— Тогда мы немедленно туда едем. — Тревелес повернулся
к своему мажордому. — Распорядитесь, чтобы оседлали моего
коня. — Он снова посмотрел на помощника. — А вы пока рас¬
скажите мне обо всем поподробнее.
Из рассказа своего помощника Тревелес узнал, что этой ночью
был задержан человек, устроивший в своем доме таверну и не¬
законно торговавший там вином. На него донесла его соседка,
которой надоело слышать каждую ночь громкие крики, а наут¬
ро обнаруживать, что возле ее дома на земле в лужах мочи ва¬
ляются вдрызг пьяные гуляки.
Хоакин cq)дитo поморщился: его интересовали совсем другие
подробности — и тогда его помощник перешел к самому важному.
— Когда его допрашивали, никому из ночной смены даже
и в голову не пришло задать ему вопросы о находящихся под
подозрением трактирщиках. Однако он сам себя выдал, заявив,
что лично он не причастен к взрывам во дворце, но при этом
знает, как найти вероятных виновников этих взрывов. Ими, по
его словам, вполне могут быть два известных ему брата.
— Но если никто не вменял ему в вину участие в этом пре¬
ступлении, с какой стати он дал такие показания?
Появившийся мажордом сообщил Тревелесу, что его конь
уже оседлан и стоит у крыльца.
— Этот человек сказал, что у него брали в аренду повозку
с большим запасом вина и еды двое его знакомых, одного из
которых зовут Силерио. Он не знал, для какой цели она была
им нужна, однако согласился предоставить им эту повозку,
потому что они дали ему много денег, когда брали у него повоз¬
ку, и еще больше, когда возвратили ее. Поначалу он ни о чем
не догадывался, однако позднее, услышав о том, что во взрывах
подозревают каких-то никому не известных трактирщиков,
подумал, что, наверное, это и есть те два брата. Хотя он имел
лишь косвенное отношение к взрывам во дворце, его начала
мучить совесть, однако он не решился пойти и обо всем расска¬
зать, потому как опасался, что тогда станет известно о том, что
он незаконно держит трактир. — Тревелес и его помощник сели
на лошадей и поехали к воротам. — По его заявлениям, угры¬
зения совести и были той основной причиной, по которой он
нам обо всем рассказал. Впрочем, он, конечно же, попросил нас
за это освободить его от ответственности за незаконную тор¬
говлю вином.
— Замечательные новости!
Тревелес уже представлял себе, как его будут хвалить члены
правительства, — а может даже и сам король! — когда он сооб¬
щит им о задержании тех, по чьей вине произошли кровавые
события во дворце Монклоа.
— Так куда мы теперь едем?
— Адрес, который он нам дал, — довольно неточный, но, ду¬
маю, мы разберемся. Нам нужно поехать по дороге на Вальекас
и примерно в половине лиги от Мадрида попросить на располо¬
женном там зерновом складе показать нам, по какой дороге ехать
дальше, чтобы попасть на ближайшую кузницу. Именно на этой
кузнице живут и работают наши подозреваемые!
— Ну так поехали! Надеюсь, мы сможем быстро туда до¬
браться.
В столь ранний час на улицах Мадрида было еще мало пово¬
зок и прохожих, и поэтому отряду во главе с Тревелесом удалось
проскакать через город с большой скоростью. Лишь на двух
перекрестках им пришлось расчищать себе путь криками: «До¬
рогу алькальду королевского двора!» Вскоре они оставили за
спиной центральную часть Мадрида, уже подъезжали к воротам,
через которые в столицу попадали все те, кто направлялся сюда
с востока Испании.
Обитель Кристо-де-ла-Олива являлась самой крайней восточ¬
ной точкой города, за которой не было уже ничего, кроме сель¬
скохозяйственных угодий и отдельно стоящих работных домов.
Узкая дорога, начавшаяся сразу за обителью, постепенно все
больше заполнялась повозками, ежедневно направляющимися
на мадридские рынки с фруктами и овощами, собранными в са¬
дах и на огородах, которые непрерывно тянулись вдоль дороги.
Тревелес нетерпеливо скакал вперед, надеясь, что предстоя¬
щая напряженная работа ослабит^— по крайней мере частич¬
но — боль от разрыва с Марией Эмилией.
К сожалению, ему было очень мало известно о тех людях,
которых он намеревался арестовать: только то, что они — бра¬
тья и что одного из них зовут Силерио. Ничего больше задер¬
жанный сегодня ночью человек о них не сообщил.
тревелесу и его спутникам приходилось скакать все медлен¬
нее и медленнее, потому что встречное движение постепенно
становилось более интенсивным. Иногда им даже приходилось
останавливаться. Возницы повозок то и дело зыркали на нетер¬
пеливых всадников: им было очень интересно, куда так ретиво
скачут эти вооруженные люди.
Наконец Тревелес и его подчиненные увидели амбар и спро¬
сили там, по какой дороге им следует ехать, чтобы добраться до
кузницы. До нее, к счастью, оказалось не больше мили, и они
еще издалека заметили стоявшее на дне неглубокой лощины
здание кузницы и находившееся рядом с ней скромное одно¬
этажное жилое строение. Вокруг не было видно ни души.
Тревелес и его подчиненные спешились и, привязав лошадей
к расположенным неподалеку старым дубам, молча, с оружием
наготове окружили кузницу и жилое строение. Они заняли
позиции у всех дверей и окон обоих зданий, чтобы никто не мог
улизнуть, тревелес лично проверил, как расставлены его люди,
и лишь затем вошел в кузницу в сопровождении двоих страж¬
ников.
Многочисленные щели в деревянных стенах этого строения
пропускали тысячи солнечных лучей, в результате чего внутри
помещения возникла причудливая игра света. Здесь было много
скамеек, подставок, а в углу виднелась огромная погасшая печь.
А еще в этом помещении было очень тихо. Тревелес жестом по¬
казал одному из стражников открыть единственную имевшуюся
здесь дверь, ведущую, по-видимому, в какую-то маленькую ком¬
нату. Но и в этой комнатушке никого не оказалось. Там стояли
лишь две убогие кровати и ощущался сильный запах пота.
Тревелес и сопровождавшие его стражники вышли из кузни¬
цы и направились к жилому строению, дымившая труба кото¬
рого давала основания полагать, что уж там точно кто-то есть.
Они настороженно обошли вокруг хижины, присматриваясь
к стенам. Затем стражники встали с обеих сторон двери, ^ Тре¬
велес решительно в нее постучал.
Дверь открыл мужчина средних лет. На его лице тут же по¬
явилось смешанное выражение удивления и страха: он никак
не ожидал столкнуться лицом к лицу с вооруженными людьми.
— Ш пол! ~ Этот приказ произнес угрожающим тоном сто¬
явший прямо перед дверью человек с сухощавым лицом, ско¬
шенным подбородком и выступающими скулами.
Мужчина немедленно повиновался, а затем спросил, что им
от него нужно.
— Назовите свое имя и род занятий алькальду королевского
двора. — Помощник Тревелеса надавил на спину мужчины но¬
гой, чтобы заставить его лежать неподвижно.
— Меня зовут Клаудио. Я всего лишь простой кузнец и сей¬
час теряюсь в догадках, что же могло привести вас в мой дом.
— Мы разыскивали вас как подозреваемого в совершении
убийства. Где ваш брат Силерио? — Не дожидаясь ответа, Тре¬
велес приказал своим подчиненным войти в помещение и схва¬
тить второго подозреваемого.
•— Убийства? — У кузнеца вдруг так пересохло во рту, что
ему даже стало трудно говорить. Он несколько секунд молчал,
собираясь с мыслями. — У меня нет никакого брата!
Человек, ногой прижимавший кузнеца к полу, больно пнул
его в бок.
— Цыгане уехали отсюда сегодня рано утром, — сказал куз¬
нец и тут же получил еще один удар, который заставил его за¬
кашляться.
— О каких еще цыганах вы говорите? — недоуменно спросил
Тревелес. — Мы ищем двоих подозреваемых, и вы, по всей ве¬
роятности, один из них. Советую вам не отпираться и немед¬
ленно рассказать нам все, что знаете!
— Я могу подняться с пола?
— Если не будете делать никаких глупостей.
— Обещаю, что не буду
Перепуганный кузнец пoднялcJ^ на ноги и тут же сморщился
от боли, почувствовав, как ему в бок уперся острый клинок.
— До сегодняшнего дня у меня здесь работали два брата-
цыгана — по-видимому как раз те, которых вы разыскиваете.
Один из стражников тут же дал кузнецу хорошую затрещину;
~ Разговаривайте с алькальдом с должным уважением!
— Расскажите о них поподробнее. — Тревелес жестом пока¬
зал стражнику больше не трогать кузнеца. — Почему они уеха¬
ли? И куда?
— Причины я не знаю. Я могу лишь сообщить, что вчера
вечером они мне сказали, что уезжают в Мадрид и поэтому,
начиная с сегодняшнего дня, уже не работают в моей кузнице.
— А вы уверены в том, что они цыгане?
Тревелес подумал, что никому пока даже и в голову не при¬
ходило, что к взрывам во дворце Монклоа могли быть причаст¬
ны цыгане. А еще он вспомнил о резких упреках, высказанных
в его адрес во время свадьбы Беатрис королевским исповедни¬
ком Раваго, и ему захотелось как можно быстрее снова встре¬
титься с Раваго, чтобы в пух и прах развеять его доводы и тем
самым поубавить спесь,
— Абсолютно уверен!
Кузнец понимал, что за соучастие в убийстве у него могут
быть большие неприятности. А дело в данном случае было,
видимо, весьма серьезным, если им занимался сам алькальд.
— А можно узнать, что они натворили?
— Давайте ограничимся тем, что вы расскажете нам о них
все, что знаете. Остальное вас не касается.
Клаудио задумался, решая, как ему в этой ситуации следует
поступить. Он вполне мог помочь алькальду, рассказав ему
о возможном местонахождении братьев-цыган, — ибо он дога¬
дывался, где они сейчас могут находиться. — а мог и придержать
язык за зубами. Поразмыслив, он решил, что, если алькальд
не предложит ему каких-нибудь существенных стимулов для
того, чтобы он выдал цыган, — а к этим людям кузнец, кстати,
относился вполне уважительно, — он не станет ему помогать,
— Они появились здесь примерно два года назад и попроси¬
ли приютить их и дать им работу. Зовут их Тимбрио и Силерио,
а фамилия их — Эредиа. Я был знаком с ними раньше — еще
с той поры, когда у них имелась собственная кузница в селении,
расположенном неподалеку отсюда. Поскольку они пользова¬
лись хорошей репутацией, я без колебаний взял их к себе, и они
находились здесь до сегодняшнего утра.
— А вы разве не знаете, что приютить у себя цыгана и не со¬
общить об этом властям ~ это серьезное правонарушение?
Тревелесу не хотелось излишне давить на допрашиваемого,
чтобы тот, чего доброго, не заупрямился и не перестал давать
показания, однако он подумал, что слегка припугнуть его все-
таки не помешает.
— я этого не знал, — солгал кузнец. — Поймите, давая при¬
ют этим обездоленным людям, я поступал всего лишь как сер¬
добольный христианин.
— Мне вы можете не рассказывать о своем милосердии. Луч¬
ше расскажите-ка нам, по какой причине и когда они покинули
ваш дом, а кроме этого все, что может помочь нам установить
их теперешнее местонахождение.
— Но в чем их обвиняют? — Кузнец предпринял последнюю
попытку узнать от алькальда хоть какую-нибудь информацию,
которая помогла бы ему выбрать один из двух вариантов своего
дальнейшего поведения: держать язык за зубами или рассказать
все начистоту.
— Еще раз повторяю, вас это не должно волновать. Расска¬
жите нам все, что вы о них знаете, и больше ни о чем даже
не заикайтесь.
Сам того не ведая, Тревелес определил выбор кузнеца.
— Они забрали свои немногочисленные пожитки и уехали
сегодня на лошадях еще до рассвета. Насколько я знаю, они
отправились в Мадрид — а больше, как я вам уже сказал, они
мне ничего не сообщили. Поверьте, я говорю правду. Теперь
я остался без рабочих рук, в которых очень нуждаюсь для вы¬
полнения многочисленных заказов. Однако, хотя я всячески
пытался их удержать и попрекал тем, что в свое время их силь¬
но выручил, а они отвечают мне неблагодарностью, они все
равно не изменили своего решения и уехали, можно сказать,
даже не попрощавшись. В общем, они меня сильно подвели.
Я не знаю, где их можно найти.
— Хорошо, я вам верю. Однако предупреждаю, что, если
у вас есть — или же появится — какая-нибудь информация
о них и вы нам ее не сообщите, мы вас прибьем, как шелуди¬
вого пса.
Алькальд приказал тщательно осмотреть все помещения,
чтобы попытаться найти там какие-нибудь предметы, которые
помогли бы определить, где сейчас могут находиться братья-
цыгане. Затем он сел на коня и приказал четверым из своих
подчиненных следовать за ним в Мадрид. Первым делом он
собирался отправиться в королевский дворец, чтобы встретить¬
ся там с Раваго и Сомодевильей.
Размышляя по дороге в Мадрид над последними событиями,
Хоакин решил, что неожиданно возникшее предположение
о причастности цыган к взрывам во дворце Монклоа изменит
направление проводимого им расследования, позволит отка¬
заться от других версий и сконцентрироваться на одной, в ре¬
зультате чего удастся быстрее раскрыть преступление. Так или
иначе, ему стали известны имена подозреваемых, а значит, этих
цыган теперь будет намного легче разыскать. И вдруг Хоакин
вспомнил о своем разрыве с Марией Эмилией, и на душе у него
стало очень тяжело. Умом он, конечно, понимал, что поступил
правильно, однако сердце не хотело мириться с тем, что он
потерял эту женщину навсегда. Он попытался представить себе,
как она себя чувствует после их вчерашнего разговора.
— Убирайся из моей постели! — Мария Эмилия заворочалась
под простынями, отодвигаясь от Альваро, который только что
вошел в ее спальню и прилег на кровать. — Я уже сказала тебе
вчера, что между нами все кончено. Оставь меня и ступай в свою
спальню!
Она попыталась подняться с кровати, однако руки моряка
обхватили ее за талию и удержали.
— Ну как ты можешь требовать, чтобы я ушел, если я сгораю
от страсти к тебе? Не мучай себя. Вот увидишь, со мной ты
позабудешь обо всех: своих невзгодах.
Он притянул ее к себе и начал целовать в шею.
— Нет, этого не должно быть… Не должно… — Их губы
встретились, и ее сопротивление ослабло. — Мы совершаем
ошибку, Альваро.
Он начал стаскивать с нее через голову ночную рубашку,
не обращая внимания на протесты.
— Самую сладостную ошибку из всех, которые я когда-либо
совершал.
Мария Эмилия закрыла глаза, в очередной раз бросаясь в это
безумие. Альваро только что вновь пробудил неподвластную
разуму часть ее женской натуры и тем самым на время подавил
в ней способность к здравому мышлению. По правде говоря, ей
очень нравилось заниматься с ним любовными утехами, она
ежедневно чувствовала потребность в этом, хотя и понимала,
в какую пропасть катится.
Когда ее тело начало ощущать физическое удовольствие, ее
совесть скукожилась и спряталась ще-то глубоко внутри нее, а рана,
разделявшая ее душу на две части, стала еще более глубокой.
В это раннее утро, отдаваясь Альваро, она отчетливо увиде¬
ла перед собой лицо своего возлюбленного Хоакина и горько
заплакала. Слезы расползались по ее лицу, смешиваясь с потом
Альваро. Это было самое настоящее безумие: она плакала по
своей утраченной любви и при этом наслаждалась физической
близостью с чужим для нее человеком.
Наконец физическое блаженство достигло апогея, и она во¬
обще забыла обо всем на свете и впала в забытье — до тех пор
пока не очнулась от громких криков, доносившихся с улицы.
Мария Эмилия поднялась с постели и, абсолютно голая, раздви¬
нула плотные шторы на окне своей спальни, чтобы посмотреть,
чем же вызван такой галдеж.
Прямо напротив окна, на одном из балконов, опоясывавших
фасад дворца, в котором поселилась после свадьбы Беатрис,
Мария Эмилия увидела то, что стало причиной этого шума.
Альваро, подойдя к Марии Эмилии и встав с ней рядом, на¬
кинул ей на плечи простыню и обнял ее, словно пытался защи¬
тить от жуткой сцены, виновником которой, казалось, мог быть
сам дьявол.
— Боже милосердный! Это же герцог де Льянес…
Мария Эмилия с трудом оторвала взгляд от полуголого тела,
распятого на кованых железных прутьях балконной решетки,
и, представив себе, что подобная участь могла постигнуть и Бе¬
атрис, рухнула без сознания на пол.
И было из-за чего: кишки старого герцога свешивались до его
колен, вывалившись из огромной треугольной раны в животе.

Категорія: Гонсало Гинер - Тайна масонской ложи

Літературне місто - Онлайн-бібліотека української літератури. Освітній онлайн-ресурс.