Ремизов А. М. Узлы и закруты: Повести.

Глава пятая

Трудная и жуткая была ночь. Костя, вернувшись из сто­ловой, один боялся оставаться в комнате и перебрался к Ивану Трофимычу.

Они лежали рядом на сундуке в темном коридорчике у черного хода между приказничьей и кухней.

В кухне безалаберно-глупо болтали одногирьные де­шевые часы.

А в дверь заметала метель и свистела, мела печь поме­лом, рвалась в трубе и, словно скорчившись в три погибели, визжала   и   выла   жалобно,   как   искалеченная   собачонка.

—    Эх, Костя,— вздохнул, пригорюнившись, Иван Тро-фимыч.— Бог мне росту не дал.

—    Нет, очень просто быть маленькому и без всякого Бога,— вздрогнул Костя,— а будешь учиться, и совсем испортишься. Я сам, Иван Трофимыч, куда выше был бы и статнее, я весь в мать, а моя мать была высокая… Я, Иван Трофимыч, до десяти годов не ходил, а так сидел, как клоп, или лежмя лежал. И была у меня одна игрушка — свинка, из глины сделана, свиночка, я с ней и разговаривал, лежала свинка и слушала, свиночка…

—    Маленькому   и   жениться   нельзя,   смеяться   станут.

—    Смеяться никто не смеет, понимаешь ты, смеяться запрещено.

—    Так что ж что запрещено, у нас в деревне на это не посмотрят, проходу не дадут, недоросток, скажут.

—    А ты укуси.

96

 

—    Я не собака, Костя, кусаться-то.

—    Вот за это тебе Бог и не дает росту, так и останешься карандашом, на всю жизнь останешься.

—    А у нас в деревне, Костя, у князя Мыловарова на балу всякие огни зажигают и наводнение солнца делают. Раз пропал князь без вести, семь ден искали, нигде не нашли, и, наконец, объявился князь, где и не думали искать, объявился князь Мыловаров в сарае, засел лягун нагишом в собачьей конурке, сидит, на цепь привязан… сам себя, Костя, привязал на цепь, вот как!

—    Князя твоего убить мало. Я б ему все это отрезал! Как он смеет? Кто ему позволил?

—    И хуже еще бывает, Костя. Говорят, Костя, такая уж природа.

В кухне завозились. И кто-то, шлепая босыми ногами, прошел по коридорчику.

—   Мастер,— шепнул замеревший от страха Иван Тро­
фимыч,— сам Семен Митрофанович от кухарки Нюши, даст
еще лупцовку!

—   Я никого не боюсь! — также шепотом сказал Костя.
Но мастер прошел, не тронул.

И когда снова затихло, повернулся Иван Трофимыч к Косте и, крепко прижавшись, дыхнул прямо в лицо:

—   Костя, скажи мне, Костя, почему у тебя нос кривой?
И то же самое,  словно эхо,  ударило тут за  стеною  и,

выкинув на улицу, пошло из ворот в ворота, размахнулось широко, закрутилось и снова ударило тут в головах. Костя не двинулся.

—     Ты бы, Костя, Богу молился. Костя молчал.

—     Ты молись Богу, Костя, о носе.

 

—    Никогда я не молюсь,— огрызнулся Костя,— я не буду молиться.

—    А знаешь, Костя, в Бесинии, страна такая есть Беси-ния, живут люди куринасы, с кривыми носами, и живут эти самые куринасы в песку, тепло им и любо, в песку несут они большущие яйца, гусиные… ими и питаются, гусиные, Костя.

Костя весь подбросился от злости.

—   Гусиные и утиные,— засыпающими губами промям­
лил   Иван   Трофимыч,— с   кривыми   носами! — и   засопел.

Весь коридорчик засопел с Иваном Трофимычем..

Категорія: Ремизов А. М. Узлы и закруты: Повести.

Літературне місто - Онлайн-бібліотека української літератури. Освітній онлайн-ресурс.