Ремизов А. М. Узлы и закруты: Повести.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Глава первая

Постоянным гостем у Клочковых с некоторых пор сде­лался Нелидов. Всякий вечер он заходил к ним чай пить. Помочь в деле он не мог — у него и денег не было и ничего не смыслил он в торговых оборотах,— но без него не обхо­дилось ни одно дело. Христине надобен был человек, кому могла бы она рассказать о своих несчастиях, а когда нечего было рассказывать, ей надо было, чтобы кто-нибудь был с нею.

Христина жила в каком-то напряженном страхе, утром она подымалась с таким чувством, что, если бы ей вовсе не встать, пожалуй, было бы всего лучше. И целый день до вечера ни на минуту не было ей покоя: каждую минуту могли явиться новые требования и отыскаться такие плате­жи, о которых и не предполагалось. Она никогда не знала деловой жизни, и только случайность толкнула ее к делу, только случайность поставила ее за прилавок. А клочков-ское дело было из рук вон запутано, и разобраться в нем впору разве какому-нибудь соседу Зачесову, который во всяких делах собаку съел. Тут и не такая голова закружится. И кроме того, Христина просто хотела жить, а торговая кабала пригибала ее, а страх и заботы прихлопывали ее. Она все это чувствовала и не знала, как освободиться ей из своей горчайшей неволи, и конца не видела. Кому же она расскажет? Сергею? Сергею писать об этом рука не поды­малась. Сам он, правда, устроился и безопасно, но скверно, для себя-то скверно, сам в каждом письме жаловался. Оставался Нелидов — Нелидов был единственный человек, с кем она могла сказать хоть слово.

— Если бы вы все знали, Владимир Николаевич,— Христина остановилась, ей не выразить словами всего, что


живет и терзается в ней,— но вы должны мне объяснить! — и  задумалась,  а  глаза   просили,  требовали  ответа  у  него.

Нелидов молчал. Все, что мог бы сказать он, уж не раз говорил, и было не тем и не нужно. Объяснения только путали и растравляли. И как объяснить человеку самое необъяснимое — судьбу его: почему так с ним делается, а не этак, почему повалились на него всякие несчастья, а раньше все было хорошо, почему именно он, а не другой выбран для каких-то наказаний, и зачем все эти наказания? И  Нелидов молчал. Он прошелся по комнате и опять сел.

А она смотрела в свою душу, и голос ее вдруг так зазву­чал, будто слова ее, еще ни разу не видя света, только теперь впервые рождались.

—   Непонятна мне жизнь, когда нет вас,— говорила
она,— я живу и делаю все сама не своя, я жду вас, и не вас,
а ваши слова. Слова мне не нужны, голос. Я не вижу вас,
только слышу, я вижу другого. А когда мне мешают вас
слушать, я не знаю, что со мною делается, не узнаю уж
себя… Страшно за себя. Вы знаете, что такое страшно за
себя?

Нелидов вдруг почувствовал ее особенный голос — таким голосом она с ним никогда не говорила, и заволно­вался.

—    Я вам не рассказывал мой сегодняшний сон? — сказал он первое, что пришло в голову.

—    Нет, не рассказывали,— и она смотрела на него, готовая, кажется, все слушать, и сон его и не сон, все равно.

—    Мне приснилось ночью,— сказал Нелидов,— будто попал я куда-то на поле, кругом зрелый хлеб, а в колосьях колымаги, в колымагах мужики стоят на коленях, головы пригнули, рубахи у всех задраны. И тут же у колымаг кучка народа, топчут сапогами колосья, и выделяются мужики в плисовых шароварах, приседают, будто пляшут, и, что есть мочи, дубасят валиками по обнаженным спинам мужиков в колымагах. Дальше опять колымаги, в них лежат мужики в лиловых кафтанах, задрали ноги, ждут своей очереди. И такое тускло-желтое низкое небо. И я хожу от колымаги к колымаге — по полю, и нет конца полю.

Христина слушала его, казалось, проникала за слова; И поглаживала свои скрещенные руки, будто унимая их. Л он не узнавал своего голоса. Ему слышно было ее дыхание.

II странные тени проходили по их лицам, эти тени были

кис. (.1  стеною вдруг заколотило клокотанье кашля  и,  про-ГЯНувшись в долгом стоне, завертелось в перхотне и кашле.

 

Христина поднялась с места и подошла так близко к нему — к самым глазам его.

—   Вся душа изболелась,— говорила она,— старик
хрипит, там больная Катя задыхается, тут этот Костя ходит,
не вижу конца,— сложила руки,— сделайте так, ну сделай­
те, чтобы этого не было, хоть на несколько дней, хоть
на   минуту,   на   минутку! — и   крепко-крепко   прижалась   к

нему.

—   Кого я вижу! — Костя, незаметно вошедший в столо­
вую, стоял перед ними и дергался.

Христина отскочила. И Христина и Нелидов говорили что-то и не слыхали своего голоса: ведь Костя все видел и. знал.

Фрося внесла подогретый самовар. Заняла Христина свое обычное место. И понемногу улеглось на душе.

Костя подсел к Нелидову.

—   Угадайте, где я сейчас был? — ерзал Костя на сту­
ле.

Нелидов улыбнулся:

—   На лупе,что ли, Костя?

—    У планетчика! — глаза у Кости сверкали.

—    На, бери! — Христина передергивала плечами, пода­вая Косте кружку с чаем.

Костя не обращал внимания, и чай расплескался.

—    Что же твой планетчик сказал? — спросил  Нелидов.

—    По планетной книге,— Костя надул щеки,— планет­чик все знает по планетной книге, одна кухарка тут железно­дорожная спрашивала его, а он раскрыл планетную книгу и говорит ей, попадет она будто на содержание к оберу, ха-ха-ха, на содержание к оберу, а ей не хотелось, пришла она домой от планетчика, взяла да и удавилась.

—    Костя!! — стукнула кольцами Христина,— перестань, слышишь!

—    Знаете, Владимир Николаевич,— продолжал Костя,— он совсем простой, он говорит, что у меня на ладошке звездочка, вот поглядите! — растопырил руку,— а у Сере­жи… у Сережи, знаете, накануне отъезда спички на руке вспыхнули, целая коробка. Дайте-ка вашу руку!

—    Костя, выпей чай и отправляйся спать! — строго перебила Христина.

—    Дайте вашу руку, дайте руку! — ловил он руку Нелидова и вдруг, побледнев, оттолкнул стакан,— не буду я пить вашего гадкого чаю! — и, весь дрожа, с гордого сердца встал и, топая, пошел из комнаты.

И Костина топотня еще не замолкла, зашлепали туфли,

102

 

словно крался старик в столовую, чтобы накрыть Христину п  Нелидова.

Нелидов поднялся. Переглянулись друг с другом. Она поглядела на него долго и понятно: он понял — и без всяких слов ясно, она его любит.

—   До завтра!

А старик униженно кланялся. Очень сетовал старик, что Нелидов уходит так рано: может быть, сыграли бы партию, а то ему одному скучно, не с кем скоротать вечерок.

—   Завтра! Завтра я буду у вас, хоть всю ночь! —
прощался Нелидов..

Категорія: Ремизов А. М. Узлы и закруты: Повести.

Літературне місто - Онлайн-бібліотека української літератури. Освітній онлайн-ресурс.