Ремизов А. М. Узлы и закруты: Повести.

Глава вторая

Накануне ушел от Клочковых мастер Семен Митрофа-нович.

И это был первый удар Христине, за которым посыпа!-лись, как орехи, всякие беды. Но она и думать не могла, что все так уж сразу. И напала на нее та беспечность, которая верно предрекает горький завтрашний день.

122


Один Костя, вдруг ставший молчаливым, засыпая за прилавком, бормотал сквозь сон всякую чепуху и, пробуж­даясь, ходил мрачный, закусив губу, будто готовясь к какому-то большому, неслыханному делу.

В субботу, после обеда, к Клочковым явился судебный пристав описывать магазин.

Надел пристав цепь, прочитал постановление, поставил к двери городовых и приступил к описи.

Христина, Мотя, Рая и Иван Трофимыч стояли за прилавком, словно выстроенные, и лица их поражали своею будничностью, будто ничего и не случилось особенного, а было так в порядке вещей, и только в глазах у каждого таилось по одной еще им незаметной вертящейся мысли о завтрашнем дне: что делать им завтра?

Костя, углубленный в свою поглощающую мысль совер­шить какое-то неслыханное дело, стоял поодаль, отдувал щеки и с остервенением облизывался языком.

А кругом у окон останавливались прохожие, засматри­вали в магазин, высовывали язык, скалили зубы, гримас­ничали,— не могли удержать своей особенной радости, пробуждаемой в людях несчастьем ближнего. Конечно, не годилось в глаза ею тыкать, не ровен час,— все мы под Богом, но удержаться было трудно. И пристав, накладывав­ший печати на драгоценные вещи и безделушки, едва сдер­живал улыбку.

Г^часы как шли накануне, так продолжали идти и теперь, одинаковые до описи и после описи. Одни выкрикивали маленькую затасканную песенку — пустоту жизни с ее не­пролазною чинностью, с ее чинною уздою и трусливою лживостью. И другие глухим протяжным боем били час смерти, которой люди боялись, обманутые маленькой за­тасканною песенкой — мелочью жизниЛ

И гремел граммофон какой-то скачущий разудалый танец без совести, без удержу, так что пол под ним ходил ходуном.

— Так гуляла бондыриха с бондырем! — прищелкнул городовой пальцем, не выдержав больше.

Пристав накладывал печати, одна за другой по всем сте­нам и по всем  витринам, затыкая печатями глотку вещам.

Магазин замирал.

И когда кончилась опись и пристав удалился, и в заме-ревшем магазине чуть тикали лишь случайно неприпеча-танные часики, тиканье их было таким, будто проходили по сердцу тоненькие гвоздики, зацепляли сердце и мелко рвали его.

 

Так показалось Христине, и она заторопилась покинуть черным ходом запечатанный, мертвый, не свой уж магазин.

Рая и Мотя переглядывались: у них все уж было слаже­но и надумано. Рая и Мотя ждали только вечера: вечером они сядут в поезд и покатят прямо в Петербург к товарищу Сене — к мастеру Семену Митрофановичу, на новую жизнь.

—   Ты прости-прощай, не поминай нас лихом! — напе­
вал Мотя, покручивая усики и раздувая ноздри, будто
Шаляпин, товарищ Шаляпина.

Иван Трофимыч, прихлопнутый своей шапчонкой под барашек, возвращался домой к себе в коридорчик угрюмо и медленно, словно нес за плечами с полсотни годов. Куда ему деться, где начать новую жизнь?

«Поступлю в пожарные,— мечтал пригорюнившимся сердцем Иван Трофимыч,— живот положу… Каска-то какая пожарная, сто пудов, медная, на голове не унесешь! Или в разбойники запишусь в Чуркины, всем волю объявлю, а мастера Семена Митрофановича топором…».

Категорія: Ремизов А. М. Узлы и закруты: Повести.

Літературне місто - Онлайн-бібліотека української літератури. Освітній онлайн-ресурс.