Ремизов А. М. Узлы и закруты: Повести.

Глава третья

В последний раз подымался Костя на Соборную коло­кольню заводить часы. Одним духом сигал он со ступеньки на ступеньку.

А ветер, налетая, толкал его в грудь, будто хотел сбро­сить вниз.

—   Ты не смеешь! Не смеешь! — кричал, казалось
Косте, ветер в пролетах.

И пугали, тряслись седые колокола, гудели вековым своим гудомл гудя, грозили размозжить чугунным языком голову носатого урода, задумавшего неслыханное дело.

Костя  не чувствовал усталости,  Костя не знал страха. Что ему усталость и страх? Перегорало его сердце в одном .>    твердом бесповоротном желании,— он задумал думу больше р^ всех дум.

Не человек, не зверь — время с его часами владеет ‘ жизнью и посылает дни и ночи, все от него — все терзания и муки жизни. И он убьет время,— проклятое! — убьет его с его часами и освободит себя, всю землю и весь мир Там на земле ноги его не будет, он не сойдет с колокольни, не исполнив своего дела. И если понадобится, он полезет выше, на самый купол, он ступит на крест и дальше… он готов лезть на облака. Он поклялся и клянется всеми днями своей кривоносой тоски, клянется своею безнадежной

124


любовью к Лидочке Лисицыной, клянется солнцем и ночью,— солнцем, при свете которого мучили его, ночью, под кровом которой он, измученный, придумывал муку.

«Костя, если бы часов и совсем не было, времени не было, ни настоящего, ни прошедшего, ни будущего!» — вспыхну­ли на миг слова Нелидова, сказанные месяц назад, и еще больше уверили Костю.

Достигнув верхнего яруса, Костя проделал необыкновен­но легко все то, что прежде давалось ему с такими труд­ностями,— свою заводную работу.

Заводной рычаг вертелся в его руках, как соломинка. Костя слышал: жили часы, кишели, как тысяча тысяч бегучих годов, тысяча тысяч маленьких ядовитых червяч­ков. И от этого железного чудовища зависела его судьба, судьба земли и всего мира. Нет, он больше не может жить, он не может ходить по земле, не свергнув железное иго, он своими руками задушит это железное горло!

Ощеривая рот с пробитыми передними зубами, Костя схватил железный прут. И легко как перышко подбрасывая железо, бросился к оконному пролету, проворно вскарабкал­ся на подоконник, изогнулся весь и, нечеловечески вытянув руку, коснулся послушным железным прутом большой часо­вой стрелки, зацепил стрелку и повел вперед. И медленно вел ее, подводя часы на целый час вперед, до последней минуты с четверти на полчаса, с полчаса на без четверти, а с без четверти на десять, а с десяти минут на пять, а с пяти на три и на минуту… И на миг замерев, рванул железным прутом большую стрелку.

Хряснула, звякнула сломанная стрелка и, мелькнув голубым огоньком, канула в звездном вечере.

И ударил часовой колокол чугунным языком в свое пе­вучее сердце, запел свою древнюю неизменную песню — ударил колокол свой час.

Не могли часы остановить положенного боя. Прокати­лись один за другим десять ударов, девять назначенных Богом   и десятый Костин.

Ужас и плач и хохот рвались из певучего колокольного сердца.

Замолкавшие звоны, подымаясь с земли к звездам и развеваясь белым прозрачным паром, колебались, как белые перья…

А синие звезды, далекие, думали свои звездные думы и, осененные светом своим, сияли.

И стало на земле тихо до жути.

Город, живший по Соборным часам, встрепенулся.

125

 

На каланче пожарный, закутанный в овчинку, в своей ужасной медной каске вдруг остановился и стал искать пожара, но зарево над колокольнею погасло, и снова заша­гал пожарный вокруг черных сигнальных шаров и звенящих проволок. Отходящие поезда,с запозданием на час, спеша, нагоняли ход, свистели безнадежно. Погоняли, лупили кну­том извозчики своих голодных лысых кляч, сами под кула­ком от перепуганных, торопящихся не опоздать, на час опоздавших седоков. Согнутый в дугу телеграфист бойчее затанцевал измозолившимся пальцем по клавишам аппа­рата; перевирая телеграммы, сыпал ерунду и небылицу. Непроспавшиеся барышни из веселого Нового Света в ожидании гостей размазывали белила по рябоватым синим щекам и нестираемым язвам на измятой, захватан­ной груди. Нотариус, довольный часу, закрывая контору, складывал в портфель груду просроченных векселей к про­тесту. И кладбищенский сторож с заступом под полою шел могилы копать для завтрашних . покойников. Сторожева свинья подхрюкивала хозяину. Пнвник откупоривал послед­ние бутылки. И запирали казенную лавку. Беда и горе и все их сестры переступали городскую заставу, разбре­дались по городу, входили .в дома обреченных. И отмечен­ная душа заволновалась. Глядя безумными глазами куда-то за синие звезды, обрадованнее заголосил юродивый Мар-куша-Наполеон свою ночную молитву: «Господи, просвети нас светом твоим солнечным, лунным и звездным!»

Отброшенный на каменный пол и не слыхавший часо­вого колокола, Костя очнулся и, кошкой вспрыгнув на подоконник, заглянул к часам,

А на часах неподвижно стояла одна одинокая малень­кая стрелка.

Дождался Костя, настал его час! Убил Костя прокля­тое время!

Больше нет невозвратного. Больше нет ожидания. Больше нет времени!

И, выгнув длинно по-гусиному шею и упираясь костля­выми ладонями о каменный подоконник, захохотал Костя во все горло безумным диким хохотом.

Дождался Костя, .настал его час! Убил Костя прокля­тое время!

Больше пет невозвратного. Больше нет ожидания. Боль­ше нет времени!

И послав воздушный поцелуй копошившемуся, освобож­денному им  городу, затянул  царскую  песню освободителя.

Костя пел, Костя Клочков, царь, поправший время с его

126

томлением и утратой, царь над царями, освободитель земли и мира от железного ига часов.

Больше нет невозвратного. Больше нет ожидания. Больше нет времени!.

Категорія: Ремизов А. М. Узлы и закруты: Повести.

Літературне місто - Онлайн-бібліотека української літератури. Освітній онлайн-ресурс.