Пресняков А. Е. Российские самодержцы

Московское цартство — XI

В 60-х гг. XVII в. Московское царство подверглось
тщательному изучению приезжего человека — хорвата,
католического патера Юрия Крижанича. Первый пансла­
вист, Крижанич мечтал о могущественной Московии как
будущей освободительнице славян от иноземного ига;
мечтал об объединении славян на почве их национально­
политических интересов и единой культурной жизни, сла­
вянской и католической. Необходимой предпосылкой для
осуществления этих мечтаний было государственное,
экономическое и культурное процветание Московского
государства. Московская действительность жестоко ра­
зочаровала Крижанича. Всматриваясь в нее, Крижанич
убедился, что самодержавная власть — единственная на
Руси активная и творческая сила. Свободная от раздела
верховной власти «на многия части», она может рацио­
нально руководить народной жизнью, стать выше розни
сословных интересов, разумно регулировать социальные
отношения, установить полезные и справедливые законы,
правильный суд и закономерное управление, развить
торговлю и промышленность, насадить жизненно полез­
ное просвещение. Все это, однако, задачи будущего. Пе­
ред нами в лице Крижанича проповедник просвещенного
абсолютизма, который полон веры в творческие силы
и способности державной власти и человеческого разума
и глядит с бодрой надеждой на грядущее, вопреки тяго­
стным впечатлениям окружающей его действительности.
А действительность эта нашла в Крижаниче строгого
и наблюдательного судью. Самодержавная власть, кото­
рую он высоко ценит, является ему на Руси в искаженном,
извращенном состоянии. Она выродилась в «крутое вла­
дение» и «тиранское царство», которое управляет по ху­
дым законам, жестоко и в то же время слабосильно, разо­
ряет страну ошибочной финансовой системой, развраща­
ет народ винной монополией, принижает его произволом.
426 Московская администрация развращена, с одной сторо­
ны, попустительством власти, слишком снисходительной
к приказным злоупотреблениям, а с другой—нищенским
содержанием, которое заставляет кормиться от дел,
и еще более самой постановкой задач управления, в ко­
тором на первом месте казенный интерес, извлечение из
народа лишнего «прибытка», а не забота о благосостоя­
нии страны. Развращен и народ всем этим укладом госу­
дарственной жизни, живет в бедности и невежестве,
ничего не делает по совести, а лишь ради «страха казне-
ния», приучен к обману и лености. Все эти грехи и беды
русской жизни Крижанич объясняет исторически тем,
что начало «крутому владению» и «людодерству» поло­
жил Иван Грозный, не только в силу личного своего
нрава, но и потому, что занят был войнами и внешней
борьбой, а затем налетели смуты междуцарствия, кото­
рые вконец разорили государство, так что и новой дина­
стии пришлось, прежде всего, восстановлять и укреплять
его внешним образом; и только по выполнении этого де­
ла стала на очередь реформа всего государственного бы­
та путем новой законодательной работы. Типичный
рационалист, Крижанич, с другой стороны, объясняет те
же особенности русской жизни «злыми законами» и от
разумного законодательства ожидает исправления всех
недостатков государственного быта и пороков народной
жизни. От «крутого владения» происходит, по его суж­
дению, и малая населенность Руси, и слабое развитие ее
производительных сил, и низкий уровень ее культуры.
Причину Крижанич берет за следствие и хочет, в духе
миросозерцания своего времени, мести лестницу снизу,
а строить ее сверху. Но в то же время он был прав в по­
нимании очередных задач правительственной власти,
и его проекты всесторонней реформы шли навстречу ос­
новным тенденциям московской государственной жизни.
Московское царство выросло на великорусской почве,
но с середины XVI в. вышло за ее пределы на широкие
пространства великой Восточно-Европейской равнины.
Великорусская народность в упорном колонизационном
движении и Московское государство в неустанном бое­
вом расширении стремятся к господству над этой равни­
ной, расширяя свое движение к западу, и к югу, и к вос­
току. Без доступа к западному морю неразрешимой была
задача подъема народного хозяйства и национальной
культуры. Народная земледельческая тяга увлекала на-
427 оеление к югу на черноземные и степные пространства
лежавшего втуне земельного богатства. И это стихийное
движение вслед за боевой и промысловой колонизацией
Дона вольным великорусским казачеством вело за собой
государственную московскую власть, которая от оборо­
ны южной границы неизбежно переходила в последова­
тельное наступление, все более углублявшееся к югу.
Южная граница со степным татарским миром была из­
давна изнурительным кошмаром Великороссии. Откры­
тая для вражеских набегов, вечно тревожная, она требо­
вала непрерывного наблюдения и охраны. Против не­
жданных набегов крымской орды приходилось ежегодно
с весны выдвигать на юг обсервационный корпус ратной
силы, организовывать постоянную станичную и стороже­
вую службу, сооружать укрепленные пограничные линии
крепостей, валов и засек. Оборонительная работа эта
поглощала много сил и средств, не меньше любой прямой
войны. В середине XVII в. ряд обширных фортификаци­
онных работ на юге и юго-востоке создал непрерывную
линию укреплений от Ахтырки на реке Ворскле до Уфы,
чем значительно облегчена оборона этой беспокойной
границы. Но южная борьба не была этим закончена. Она
указывала на необходимость, ради обеспечения жизни
южных окраин, пробиться к Черному морю как естест­
венной границе Восточно-Европейской равнины. К тому
же исходу вели и другие политико-географические отно­
шения Великороссии. Вековая борьба за Смоленск с со­
седней литовской силой и постепенное наступление в Се-
верщину были проявлениями столь же стихийной тяги
северо-востока к Днепровскому бассейну, которая была
обусловлена стародавними колонизационными и народ­
нохозяйственными интересами. Во время Смуты эти об­
ласти были потеряны Московским государством. Стрем­
ление вернуть их в состав московских владений, как
и раньше — борьба за обладание ими, не было, однако,
самодовлеющей, законченной в себе политической зада­
чей. За ней подымалась иная проблема — о Днепровском
бассейне, о южных путях, помимо которых неразрешим
был и весь южный, черноморский международный воп­
рос. Внутренний кризис Речи Посполитой, разразивший­
ся восстанием Богдана Хмельницкого, развернул этот
вопрос во всем объеме. Московское государство втянуто
в продолжительную борьбу за Малороссию и довело ее
до половинчатого решения на условиях Андрусовского
428 перемирия и «Вечного мира» с Польшей 1686 г. Все это
движение к югу выводило Московское государство на
новую и широкую арену международных отношений
Ближнего Востока. В конце XVII в. Россия вступает
в первые русско-турецкие войны, открывая тем новую
эру своей позднейшей вековой международной деятель­
ности.
И в тот же период развивается великорусская колони­
зация восточных окраин. В первую четверть XVII в. рус­
ское население проникает в многоземельные места за
Каму и движется вниз по Волге. Утверждение тут мир­
ных отношений ради охраны колонизации и торговых
путей к азиатскому Востоку ведет Московское государ­
ство к долгой и упорной борьбе с анархией инородческо­
го быта, увлекая его все глубже в прикаспийские области
по путям к позднейшей имперской среднеазиатской по­
литике. Народное движение ради промысловых и торго­
вых целей заносит пионеров русской колонизации в Си­
бирь и к Дальнему Востоку. При царе Михаиле их груп­
пы достигли берегов Охотского моря и начали заселение
берегов Енисея и Лены; в 1640-х гг. русские поселенцы
утвердились в Анадырском краю, в Забайкалье, прони­
кли на Амур; в 1689 г. договор с Китаем дает первое
определенное разграничение дальневосточных владений.
Огромное расширение политического кругозора пита­
ло поиски новых источников народного обогащения и на­
циональной культуры. Московское государство втягива­
ется все более в международную торговую жизнь, при­
влекая иноземцев транзитным торгом с азиатским Вос­
током, и в европейские международные отношения.
А. Л. Ордин-Нащокин полагал даже, что важнейшая за­
дача московской политики — приобретение Ливонии
и морского побережья на западе. Ради свободного мор­
ского пути через Балтийское море он советовал царю
Алексею сосредоточить все силы на Балтийском вопро­
се, отказавшись от Малороссии и от западнорусских за­
воеваний. Московия, выступившая в конце XV в. на ев­
ропейском горизонте, в XVII в. входит в ряд европейских
держав.
Но это уже не то великорусское Московское государ­
ство. Великорусский центр — только опорный пункт для
перестройки Московского царства в обширную империю.
И все устои старой великорусской жизни переживают
в XVII в. глубокий и сложный кризис. В нелегких муках
429 исторического делания рождает Московия новую Рос­
сии). Государство могло выдержать этот кризис и преодо­
леть его только ценой чрезвычайных организационных
усилий. Напряженный и скованный всеобщим закрепо­
щением социально-политический строй, усиление центра­
лизации управления, бюрократизация его органов выра­
стали с роковой неизбежностью на почве данных условий
государственной жизни. Государственная власть работа­
ла—чем дальше, тем больше—над вопросами, которые
ке были непосредственно связаны с великорусским на­
родным бытом. Все нараставшее расширение территории
и усложнение этнографического состава ее населения
создавало огромный сдвиг национальных основ этой го­
сударственной жизни. Великорусское государство пере­
рождается во Всероссийскую империю, господствующую
над многоплеменной страной, где русский элемент толь­
ко основа и спайка, организующая и ассимилирующая
сила. XVII в. — типичная «переходная эпоха», которая за­
кончится формальным разрывом русской государствен­
ности с великорусским центром в Петербургской, Все­
российской империи.
Сложный кризис, пережитый Московским государст­
вом в XVII п., сопровождался значительным усилением
государственного начала, углублением его господства
над всеми сторонами народной жизни. Разрастается ак­
тивная опека государственной власти над этой жизнью.
Наладив в новых, более суровых формах эксплуатацию
народных сил и средств для государственных потребно­
стей, правительственная власть оказалась перед ясным
итогом — их крайней недостаточности, насущной необхо­
димости их усиленного питания и развития. Идеи Крижа-
нича отражали не только его теоретические воззрения,
воспитанные на политической литературе католического
Запада, они давали чуткий отклик и находили наглядное
подтверждение в русской действительности.
Самодержавная власть достигла полного расцвета
в условиях острого кризиса всей государственной и обще­
ственной жизни страны. Быстро разлагались и приходи­
ли в упадок бытовые и духовные культурные традиции,
расшатан и выродился старый уклад социальных отно­
шений, и властная деятельность правительства не встре­
чает отпора в сколько-нибудь крепко организованных
общественных группах, в сколько-нибудь определенном
и устойчивом общественном мнении. Она чувствует себя
430 властительницей судеб страны и всех разрядов населе­
ния, ответственной лишь перед Богом руководительницей
материальной и духовной жизни народа.
Высоко стоит царь — помазанник Божий — над стра­
ной в сознании царя Алексея. Его властными действия­
ми руководит Божественное Провидение: «Сердце ца­
рево в руке Божьей», и, когда нужно принять важное ре­
шение, — «Бог царя известит». Царь Алексей твердо
верит в богоустановленность и даже боговдохновенность
своей власти, хотя готов признать, в христианском сми­
рении, что сам он лично по своей человеческой ограничен­
ности не достоин быть для земной жизни «людей Божь­
их» — «солнцем великим или хотя малым светилом». За­
то он требует от царских слуг полной, благоговейной
покорности — «в страхе Божием и Государевом», и выго­
вор боярину за ослушание царского указа звучит укором
за грех религиозный: «Кого не слушаешь? Самого Хри­
ста!» Лично отзывчивый и внимательный к чужим нуж­
дам царь Алексей резко отрицает всякую требователь­
ность подвластных по отношению к царю как в общест­
венном движении протеста против приказного засилья,
так и в частных просьбах о выдаче, например, заслужен­
ного вознаграждения: «Хоть и довелось дать жалова­
ние, — звучала в таких случаях царская резолюция, —
а за то, что бил челом с укором, отказать во всем». У лю­
дей государевых нет прав перед верховной властью; то,
что они считают своими правами, имеет источником лишь
царскую милость.
Навстречу идеальным представлениям царя Алексея
о царской власти шли народные воззрения на нее как на
источник высшей справедливости, не формальной, а жиз­
ненной и житейской. К царю тянулись с челобитьями по
личным делам в поисках выхода из приказной волокиты
и противоречий между действующим правом и обыва­
тельской правдой; к царю взывали «изветами» на зло­
употребления и насилия подчиненных властей, заявляли
за собой страшное «слово и дело государево», чтобы при­
влечь к себе внимание верховной власти. У царя искали
защиты от бесправного положения, обвиняя за это при­
казное «средостение» между верховной властью и наро­
дом. И царская власть XVII в. разделяла эти народные
воззрения, негодуя на «злохитрениые» приказные нравы,
порываясь к организации строгого надзора за админист*
рацией и, особенно, суровых кар за ее тяжкие преступ­
431 7
ления. То, что вытекало из существа приказного строя
п условий его функционирования, казалось чертой нра­
вов, пороком моральной дисциплины. И мечта о правде
общественной воплощалась в религиозно-моральной
идеализации царского сана. Нарастала «царская леген­
да», так характерно выразившаяся в той черте народных
бунтов, что они направлены против бояр и приказных
людей, а про царя то говорили, во время народных вол­
нений: «Нынеча государь милостив, сильных из царства
выводит, побиваем сильных людей дубьем да ослопьем»,
то осуждали, что он «глядит все изо рта» своих бояр,
а «не умеет в царстве никакой расправы сам собою чи­
нить, люди им владеют».
Характерная для всей истории монархического абсо­
лютизма борьба между личной властью самодержавного
государя и ее поглощением бюрократическими органами
управления окрашена в старой монархии мыслью, что
зло правительственного строя в бюрократическом заси-}
лии, а спасение от него в сверхзаконной, чуждой мертвя­
щего формализма деятельности носителя верховной вла­
сти. Лишь постепенно стремление подчинить работу
правительственных учреждений началу законности в «ре­
гулярном» государстве приведет к сознанию, что основ-1
пая опасность для этого начала кроется в личной самодер­
жавной власти, по существу своему с ним непримиримой.
XVII в. еще далек от таких мыслей. Царская власть пере­
живает период расцвета своего самодержавия, расшире­
ния своих задач, углубления своего властвования над
народною жизнью, преодолевая суровой силой и приказ­
ной организацией глухие раскаты и бурные взрывы сти­
хийного протеста народной массы против тягости закре­
пощения и великой тяготы «государева и земскаго дела».
Идеология Московского царства в эпоху царя Алек­
сея еще окрашивает понимание державной власти и ее
задач религиозно-нравственными началами. Это время
последнего, предсмертного расцвета традиционного
средневекового мировоззрения. Вступление Московского
государства в круг широких международных связей
и отношений связано в сознании царя Алексея со старин­
ной идеей о значении Москвы в истории христианского
мира. Москва — третий Рим, последняя столица христи­
анского всемирного — в идеале — царства, последняя
опора истинной вселенской веры. Церковно-религиозные
мотивы вносит он в осмысление вопросов и внешней
432 и внутренней политики. Политическим соображениям
Л. Л. Ордина-Нащокина против борьбы за Малороссию
и в пользу сосредоточения всех усилий на Балтийском
гопросе царь противопоставляет мысль, что непристойно,
даже греховно покинуть «черкасское дело» высвобожде­
ния православной страны из иноверного владычества.
А общее призвание Москвы в международных делах
представляется ему высокой ролью главы православного
Востока, противостоящего иноверному Западу и мусуль­
манскому миру. И власть правления Божественное Про­
видение вручило ему на то, чтобы вести людей Божиих
по путям религиозно-нравственной правды и праведной
веры. Теократические задачи царской власти нашли вы­
ражение в ряде писем и указов царя Алексея, которые
так богаты религиозными наставлениями и морализиру­
ющими сентенциями. Ярко окрашены таким пониманием
царской власти ее отношения к русской церкви. Попытка
патриарха Никона поставить духовную власть независи­
мо и выше светской и провести в русской жизни призна­
ние патриарха носителем «образа Христова», верховным
пастырем и «отцом крайнейшим», авторитет которого
имеет безусловное, непререкаемое значение, когда он по
сану своему «возвещать будет о догматах Божиих
и о правилах церковных», привела к конфликту между
обеими властями. Церковный собор 1667 г. осудил Нико­
на, но основной вопрос разрешил в духе самостоятельно­
сти церкви постановлением, что «царь имеет преимуще­
ство в делах гражданских, а патриарх в церковных». Но
царь не признал этого постановления, изъяв его из офи­
циальных соборных деяний, и конечный исход конфликта
высоких властей выразился в победе государства над
церковью, законченной через полстолетия отменой патри­
аршества и учреждением «Правительствующего Сино­
да», органа светской власти по управлению церковными
делами. Эта трагедия русской церкви получила особо
глубокое значение в связи с пережитым Московской Ру­
сью культурным кризисом. Скрещение при новых усло­
виях в исторической жизни разнородных культурных
влияний — малороссийских и польских, западноевропей­
ских, шедших из протестантского, немецкого мира, и ка­
толических, более близких официальной русской церков­
ности, чрезвычайно усложнило брожение традиционного
быта и привычных воззрений. Вызванное по существу
общим кризисом народно-государственной жизни, это
28—482 433 брожение основной чертой и основным результатом име­
ло отделение церковно-религиозных понятий и интересов
от сферы мирской, светской жизни. Бурно и тягостно про­
текал на Руси процесс разложения старого мировоззре­
ния. Осложненный сильными католическими влияниями
в области церковно-иерархических стремлений и бого­
словского мышления, он привел к расколу русской церк­
ви на официальную церковь «никонианства» и ряд на­
родно-церковных общин «старообрядчества». А в связи
с новыми условиями государственной и общественной
жизни — к иному расколу — между церковью и государ­
ством, старой церковностью и общественным бытом.
В недрах Московского царства, средневекового по всему
стилю своего царского «верха», неудержимо нарастает
секуляризация государственной жизни и политических
воззрений. Государственная работа стала слишком слож­
ной и напряженной, чтобы удержаться в устарелых фор­
мах и устоять на старых основах. Усвоение иноземной
военной и торгово-промышленной техники, ряд «нов­
шеств», как первые попытки кораблестроения, организа­
ции врачебного дела, устройства почтовых сообщений
и т. п., новые приемы воздействия на народнохозяйствен­
ную жизнь с организацией кредита и покровительствен­
ных приемов в строении торгового дела, наконец, опыты
удовлетворения острой потребности в людях, подготов­
ленных к деятельности на разных поприщах администра­
тивной и экономической жизни, — все эти новые тенден­
ции государственного управления преобразовывали
правительственную власть в новый политический тип
светской полицейской государственности. Коренной пере­
лом в направлении и в общем укладе государственной
жизни развивался параллельно и в тесном взаимодейст­
вии с проникновением ряда новшеств в общественный
быт и в духовный кругозор русских людей. Наплыв но­
вых и непривычных впечатлений манил интересными но­
выми сведениями, вводил в сознание ряд новых понятий,
приучал к иным приемам мысли, создавал потребность
в обновлении средств и способов ее выражения. В обще­
ственных кругах, охваченных волной новых культурных
веяний, шел острый процесс ломки старых традиций,
их вырождения и упадка. И развивался он под тем же
знаком секуляризации целых крупных областей и быта
и духа.

Категорія: Пресняков А. Е. Российские самодержцы

Літературне місто - Онлайн-бібліотека української літератури. Освітній онлайн-ресурс.