Лінгвістичні студії: Збірник наукових праць.

Майя Всеволодова — ФУНКЦИОНАЛЬНО-СЕМАНТИЧЕСКИЕ ПОЛЯ И ФУНКЦИОНАЛЬНО-СЕМАНТИЧЕСКИЕ КАТЕГОРИИ (К ВОПРОСУ О СТРУКТУРЕ СОДЕРЖАТЕЛЬНОГО ПРОСТРАНСТВА ЯЗЫКА)

У статті розглянуто питання про співвідношення ключових понять функціональної граматики:
функціонально-семантичних полів і функціонально-семантичних категорій.
Ключові слова: поле, категорія, рівні мови, граматика, лексика.

Работа в рамках функционально-коммуникативной лингводидактической модели языка [Амиантова и др.
2001] привела нас к необходимости выделять в языке четыре уровня: 1) содержательный, 2) формальный,
3) коммуникативный [Безяева 2004] и 4) уровень языковых механизмов. Каждый из уровней, как
представляется, имеет свои подуровни, свою структуру и свои средства выражения. Между уровнями нет
жёстких границ, зоны пересечения очень обширны.
Содержательный уровень (содержательное пространство) отражает национальную языковую картину
мира и обеспечивает как диктумное содержание наших речевых построений, так и национально
детерминированные системы модусных смыслов. Основное средство его выражения – лексикон данного языка
в определённых грамматических формах и синтаксических построениях (см. синтаксические классификации
лексики [Всеволодова 2000]) – вот уже неизбежная и обширнейшая зона пересечения уровней, – и его
фразеология.
Уровень формальных, или грамматических средств обеспечивает как функционирование лексики в
речевых построениях (лексика вне грамматики не функционирует), так и с не меньшей силой, нежели в лексике
и фразеологии, выражение языковой картины мира и концептосферы носителей данного языка. Он включает
традиционно выделяемые в наших языках подуровни: фонетику, морфологию, синтаксис. Словообразование
мы относим не к морфологии, а к лексике [Усикова 2005], и это подуровень зоны пересечения содержательного
и формального уровней. При всей своей традиционности этот уровень ещё далеко не изучен. Практика показала
непроработанность многих фундаментальных аспектов всех его подуровней.
Коммуникативный уровень содержит системы возможных для данного языка коммуникативных задач и
способов их решения. Как и для уровня содержательного, предстоит выявить структуру этого уровня, его
© Всеволодова М.В., 2007 Розділ І. ТЕОРІЯ МОВИ

35
единицы, системы смыслов – классов или категорий коммуникативных задач, решаемых при продуцировании
речи; а их набор различен в разных языках. Этот аспект один из труднейших. Основная материальная единица
этого уровня – текст: от однословной телеграммы, диалога до научной монографии и романа, в единстве с
внеязыковыми условиями его реализации – дискурсом. Одно из основных средств выражения – интонация в
конъюнкции с синтаксисом высказывания.
Уровень языковых механизмов обеспечивает и «конструирует» как самоё информативную, так и другие
функции языка. Это – аспект функционирования языка как единой структуры и правил продуцирования речи.
Сейчас нам известны два класса таких механизмов: коррекционные, отвечающие за смысловую и формальную
правильность нашей речи, и коммуникативные, обеспечивающие решение важных для говорящего
коммуникативных задач [Всеволодова 2000]. Возможно, есть и другие механизмы.
Можно сказать, что три последних уровня обеспечивают оптимальную реализацию уровня
содержательного, а тот, в свою очередь, есть основа существования, «смысловое тело» – и в этом плане нечто
материальное – всех других уровней. И этот уровень уже с первой половины прошлого века постоянно
находится в поле внимания лингвистов, сначала в виде логических (понятийных) категорий [Brunot 1922],
[Есперсен 1958, 57-62], [Мещанинов 1945], а затем и в виде более конкретных единиц. Говоря о логических
категориях, нельзя не выделить концепцию И.И. Мещанинова, который в отличие от Ф.Брюно и О.Есперсена
показал глубочайшее, в каждом языке (или типе языков) своё проникновение логических категорий в самоё
структуру, грамматику языка (Это легко увидеть, сравнив названные выше работы О.Есперсена и
И.И. Мещанинова). Именно на концепции И.И. Мещанинова и базируются подходы наших лингвистов к
изучению содержательного уровня языка, что позволяет подойти к описанию языка «от смысла» с учётом его
теснейшей связи с грамматикой.
Заметим, что подход «от смысла» впервые практически реализовали в конце 40-х – начале 50-х г.г.
прошлого века преподаватели русского языка как иностранного, отказавшись от линейного (по частям речи)
представления русской грамматики инофонам. Они шли от потребностей практики (обеспечение для инофона
активного и многофункционального пользования языком непосредственно в процессе изучения языка, а не в
отдалённой перспективе), от осознания того, что далеко не все смыслы и значения, передаваемые нашими
словами и формами, укладываются в сознание инофона, и что, соответственно, соотношение этих смыслов и
значений должно стать объектом сопоставительного изучения. Поэтому предложенная А.В. Бондарко в 60-е г.г.
теория функционально-семантических полей (ФСП) [Бондарко 1967] дала нашему подходу теоретическую базу
и была не просто «взята на вооружение», но и прошла многолетнюю проверку как в практике преподавания
(что не означает изучения ФСП как единицы языка на уроках), так и в многочисленных теоретических
исследованиях, выполненных в рамках данной модели языка (см. об этом в [Всеволодова 2000]). Это показало
объяснительную силу теории ФСП и её несомненную научную ценность. Адекватность этой теории в рамках и
других моделей и направлений в полной мере подтвердилась в фундаментальном труде «Теория
функциональной грамматики» 1988 – 1996 г.г. (ТФГ) под ред. А.В. Бондарко (далее [Бондарко, ТФГ, 1]).
Некоторые теоретические положения были уточнены, а другие впервые сформулированы А.В. Бондарко во
«Введении» к этой работе [Бондарко, ТФГ, 1, 9-39]. Следует отметить также выход сборника «Проблемы
Функциональной грамматики. Полевые структуры». – С-Птб, 2005, (далее [ПФГ 2005]). Говоря выше о более
конкретных, нежели логические категории, единицах в рамках содержательного уровня языка, я имела в виду
именно ФСП как национально детерминированную реализацию понятийных категорий в каждом
конкретном языке.
Описание категорий времени, пространства, причины в целях преподавания русского языка инофонам
[Всеволодова 1975], [Всеволодова, Владимирский 1982], [Всеволодова, Ященко 1988], [Котвицкая 1990],
[Лебедева 2005], [Жданова 1998], [Панков 2005] и др., равно как исследования, проводившиеся в более
широком аспекте, безотносительно к преподаванию, выявили некоторые особенности в структуре и типах
ФСП, релевантные для характеристики ФСП в рамках названной выше модели языка и, думается, в рамках
общей концепции поля, что, в свою очередь, позволяет нам предложить некоторые коррективы как к уже
имеющимся описаниям типов и структуры ФСП, так и к нашим собственным положениям, высказанным ранее,
например, в [Всеволодова 2000]. Мы опираемся при этом на высказанное А.В. Бондарко положение о том, что
«Разработка теоретических оснований функциональной грамматики имеет поисковый характер. Предлагаемое
истолкование принципов грамматического описания и системы исходных понятий представляет собой
концепцию, рассчитанную на уточнение и развитие в ходе последующих исследований функциональной
ориентации» [Бондарко, ТФГ, 1, 38]. Именно с этих позиций мы хотим обсудить некоторые интересующие нас
положения. Объектом обсуждения в данной статье являются следующие вопросы:
1. Поле и категория. Структура поля и структура категории.
2. Функционально-семантическое поле и функционально-семантическая категория.
1. Поле и категория. Структура поля и структура категории
Определение ФСП как семантических категорий, рассматриваемых «вместе с комплексом
разноуровневых средств их выражения в данном языке» [Бондарко, ТФГ, 1, 31] принципиально важно, ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 15

36
поскольку представляет органическое для языка единство двух, казалось бы, взаимоисключающих структур –
поля и категории1. Вместе с тем, поскольку основой формирования ФСП является его содержательный аспект,
для нас так же принципиально важно выделение этого аспекта именно как категории, то есть, системы
оппозиций разного уровня, что, по-моему, объясняется спецификой человеческого разума: для объективации
наблюдаемых явлений мы должны их определённым образом организовать, категоризовать. Что касается
структуры поля, то это общая для мироздания структура (ср. поле гравитации, электрическое поле и под.).
Поэтому попытаемся разграничить такие понятия, как поле и категория, в частности, функционально-
семантическое поле и функционально-семантическая категория (ФСК), которые в [Всеволодова 2000, 76-77] не
разграничиваются, хотя эти единицы предполагают принципиально различные типы структурирования.
Поле определяется как континуальное образование с центром (ядром), где формирующие его
характеристики представлены наиболее ярко и однозначно (в рамках актуальной для настоящего времени
концепции, это морфологическая доминанта, то есть специальные форманты, однозначно маркирующие
основные значения данной категории), и постепенно ослабевающими к периферии зонами, которые можно
было бы (в рабочем порядке) назвать: 1) приядерной, 2) ближайшей периферийной, 3) отдалённой, 4) более
отдалённой периферийной и т.д. (см. также раздел «Центр и периферия в структуре функционально-
семантических полей» в [ПФГ 2005]. Очевидно, количество таких зон в разных полях различно. Поле не имеет
чётко выраженных границ и пересекается с другими полями ([Бондарко 1983], [Гулыга, Шендельс 1969],
[Дешериева 1975], [Всеволодова 2000]). Поля пересекаются в разных зонах, возможно, вплоть до ядра. Тот
факт, что поле в своем составе имеет семантические микрополя, судя по всему, структуры оппозитивные, не
связан, как представляется, с наличием зон, поскольку «зональность» формируется за счёт грамматических
средств – от специально созданных в языке для выражения данных смыслов до наименее маркированных или
вообще не маркированных в этом отношении единиц. Но само наличие микрополей разного уровня – прин-
ципиальная характеристика семантической категории.
Что касается категорий, то к настоящему времени лингвистика оперирует двумя типами представления
структуры категории: 1) категории, формируемые в первую очередь на принципе дихотомических оппозиций;
их графическое представление реализуется обычно в так называемом дереве оппозиций: 2) категории,
формируемые на основе двух множеств признаков, присутствие которых и совмещение в каждом классе
языковых единиц данной категории может быть представлено в виде матрицы (таблицы). Выявление
дихотомических оппозиций реализуется в виде пошагового (порангового) разбиения на основе принятых в
математической логике правил разбиения множества на подмножества с формулированием как основания
сравнения, так и дифференциальных признаков получаемых подмножеств [Трубецкой 1961], [Ломтев1972],
[Всеволодова 2005]. Оппозиции, в первую очередь, дихотомические (что позволяет избежать ошибки
непропорционального деления типа «Люди делятся на мужчин, женщин и блондинов»), как известно, могут
быть по степени маркированности признака эквиполентными, привативными и градуальными, а по степени
регулярности проявления – пропорциональными (наличие в разных ветвях дерева оппозиций) и
изолированными, то есть не повторяющимися [Маркус 1963]. Наличие пропорциональных оппозиций
характеризует категорию как грамматическую. Наши наблюдения показали, что эти признаки в высшей степени
релевантны.
Вполне возможно, что «матричное» представление категории есть своего рода неразвёрнутый (и на
каком то этапе более экономный) способ представления структуры категории, но, возможно, это отражение
некоторых внутренних характеристик соответствующих классов языковых объектов.
Принципиальные различия в структуре ФСП и ФСК не означают их несовместимости. С одной стороны,
как показал В.А. Плунгян [Плунгян 1998, 2003], сами категории в рамках Языка имеют полевую структуру с
ярко выраженным центром, имеющим доминантные граммемы, например, артикли для выражения категории
определённости/неопределённости субстантивов в артиклевых языках, и периферию, например, набор очень
разных средств для выполнения той же функции в славянских языках. Вместе с тем, русская категория
определённости/неопределённости, во-первых, имеет свою доминанту – неопределённые местоимения с
маркёрами степени неопределённости, чего нет в артиклевых языках, и, во-вторых, обслуживает гораздо более
мощную зону языка, маркируя не только категорию субстантивности: кто-нибудь, что-нибудь, кто-либо, что-
либо, кто-то, что-то, кое-кто, кое-что, некоторые, многие, но и адъективности: какой-нибудь, какой-либо,
какой-то, кое-какой, и адвербиальности: как-нибудь, как-либо, как-то, кое-как, и специально пространства и
времени: где-нибудь, когда-нибудь, где-либо, когда-либо, где-то, когда-то, кое-где, кое-когда, некогда
(= давно/очень нескоро); и даже количественности (нумеральности): сколько-нибудь, сколько-то, несколько,
много. У нас до сих пор нет сопоставительного описания этой категории в восточнославянских языках.
Фактически, это гораздо более мощная категория, до сих пор не получившая в наших грамматиках должного
осмысления и описания (Основное внимание русистов сосредотачивается на различиях значений частиц-

1 Нам приходилось встречаться с мнениями известных лингвистов (не будем называть их имён) двух типов: 1) исследователь
должен придерживаться какой-либо одной концепции: или поле, или категория; совмещать их нельзя, это просто разные подходы к языку;
2) термины «поле» и «категория» суть синонимы, принципиальных различий между ними нет. Очевидно, что мы не согласны ни с одной из
этих теорий. Розділ І. ТЕОРІЯ МОВИ

37
маркёров неопределённости). Возможно, категория (как и ФСП) определённости / неопределённости, которая
до сих пор осмыслялась в первую очередь через артиклевые языки, имеет более сложную и более интересную
структуру как в артиклевых, так и в неартиклевых языках.
Но и в рамках одного языка сами оппозитивные категории имеют по-своему полевую структуру:
центровую часть с большим количеством оппозиций и периферийную ветвь дерева с нейтрализованными
оппозициями и скромным набором средств выражения, с одной стороны, и осложнёнными значениями
(пересечение с другими категориями), с другой, причём, осложнённость основного значения, например,
значения времени значениями локативности, ситуативности, каузальности и под., и «скромность» оппозиций не
налагаются друг на друга, что очень чётко проявилось в категориях именной темпоральности и именной
локативности (системы значений времени и пространства, выраженные словоформами существительных)
[Всеволодова 1975, 1983, 2000, 2005], [Всеволодова, Владимирский 1982] и в ряде других категорий.
Осложнённые значения выявляются как раз в центральной части, в левой ветви дерева оппозиций, увеличивая
своим присутствием количество оппозиций (ср. одну из характеристик центра ФСП А.В. Бондарко в [ПФГ
2005, 18]: «сосредоточение связей, участие в максимальном числе оппозиций»); минимум оппозиций
характерен для правой ветви (конкретный пример центра и периферийных зон оппозитивной системы см.
ниже). Категории, сформированные разными частями речи, например, категории именной и наречной
темпоральности (см. [Всеволодова 1983, 2005], [Панков 2005]) имеют зоны пересечения. Значение прямого
повторяющегося времени, неполностью занятого действием, представлено оппозицией: формы, не
дифференцированные относительно степени регулярности типа по средам, по праздникам (ср. иногда / всегда
по средам) vs формы, маркированные относительно степени регулярности, в свою очередь с оппозицией
значений: «время, маркированное как нерегулярное», выраженное адвербиализованными словоформами типа
порой, временами, по временам, время от времени vs. «время, маркированное как регулярное»: каждую среду,
каждый год, изо дня в день, из года в год; раз в день, три раза в год, однозначно входящее в категорию имен-
ной темпоральности. Ясно, что словоформы группы порой есть зона пересечения именной и наречной
темпоральности.
В то же время само поле включает оппозитивные элементы. Во-первых, сам центр ФСП в его
современном осмыслении должен представлять оппозицию [Бондарко 1983], [Гулыга, Шендельс 1969]. Вопрос
о характере этой оппозиции может обсуждаться: ср., например, трихотомию прошлое:настоящее:будущее в
концепции А.В. Бондарко и дихотомическое представление этой системы в [Всеволодова 2000, 101],
[Всеволодова, Ким Тэ Чжин 2003]); а во-вторых, сама континуальность поля формируется и за счёт оппозиций
составляющих её категорий.
2. Функционально-семантические поля и функционально-семантические категории
Рассмотрим вопрос о взаимоотношении функционально-семантических полей и функционально-
семантических категорий (ФСК). Позволим себе сделать это на материале категории Времени в широком
смысле слова. Сошлёмся на абсолютно правильное, с нашей точки зрения, высказывание А.В. Бондарко:
«Инвариантность ряда семантических категорий не абсолютна, а относительна. Некоторые категории, несмотря
на высокую степень их обобщённости, всё же могут быть подведены под более общее понятие. Так,
аспектуальность вместе с временной локализованностью и таксисом образует тот комплекс семантических
категорий, которые представляют собой различные стороны более общего (максимально широкого) понятия
времени» [Бондарко, ТФГ, 1, 29]. Представляется, что такая интерпретация категории Времени корректирует
более раннюю концепцию А.В. Бондарко, разводившую поле темпоральности (предикативная группировка
ФСП) и поле времени (обстоятельственная группировка) [Бондарко 1983] и позволяет рассматривать ФСП
Времени как единую структуру (см. [Всеволодова 1983]). Можно предположить, что категории именной и
наречной темпоральности являются в том числе и средствами экспликации категории временной
локализованности / нелокализованности.
При максимально широком понятии времени в это поле и в эту категорию помимо предложенного
автором перечня собственно глагольных категорий должны войти и другие языковые средства выражения
времени, а также собственно временной лексикон: существительные – названия неопределённых отрезков
времени типа время, пора, эра, эпоха, период, момент, миг, мгновение (закрытый класс слов), названия
временных единиц типа секунда, минута и пр. (закрытый класс слов); названия определённых отрезков
времени типа пятидневка, десятилетие (открытый класс слов), названия временной соотнесённости с
моментом речи: прошлое, настоящее, будущее, старина, древность и др. [Всеволодова 1975, 1983], наречия,
выполняющие в первую очередь функцию временной локализованности события по отношению к моменту
речи: давно, недавно, сейчас, скоро и пр. [Панков, 2005]; прилагательных типа прошлый, будущий,
теперешний, долгий, прошлогодний, краткий, и пр. а также строевая лексика: глаголы типа совпадать,
предшествовать, прилагательные типа одновременен и существительные типа предшественник – показатели
смысловых отношений, или, другими словами, временные реляторы (понятие релятора, напомним, было
выдвинуто Т.П. Ломтевым [Ломтев 1972], а сам термин принадлежит Н.Д. Арутюновой [Арутюнова 1976];
см. также [Всеволодова 2000, 42]), обслуживающие категорию таксиса (здесь и далее опять же в максимально
широком смысле слова). А.В. Бондарко говорит о «строевых словах», включая в последние – вслед за ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 15

38
Л.В. Щербой – вчера и долго [Бондарко, ТФГ, 1, 6] – с моей точки зрения, полнозначные слова; думается, что
понятие строевой лексики требует продолжения разговора.
Примечание. Вообще, думается, что в структуру ФСП входят не только «строевые» лексические единицы, но в той или иной
степени и полнозначная лексика, образующая лексикон как составную часть любого ФСП, чего не следовало бы сбрасывать со счетов,
сводя лексику к периферийным, контекстуальным средствам. Для ФСП времени это названия частей суток и времён года, возрастных
периодов и праздников и др. [Всеволодова 1975, 1983, 2000]. Лексика – интегральная часть синтаксиса, основная субстанция любого языка,
его материальная часть. Грамматика как аспект во многом идеальный вне лексики не существует. Место лексики в структуре ФСП, с нашей
точки зрения, требует изучения.
Анализ большинства неглагольных средств выражения времени позволяет сформулировать некоторые
положения.
1. Следует принять абсолютно правомерное предположение А.В. Бондарко о том, что поле Времени
включает (по крайней мере! – М.В.) два пересекающихся субполя: темопральности и аспектуальности. См.,
например, темповые характеристики в категории наречной темпоральности: медленно/быстро писал/написал;
оппозицию краткости/длительности временного отрезка в категории именной темпоральности: написал
статью за неделю/в неделю – неделями сидит дома и др.
2. Поле темпоральности, как показывает наш материал, имеет два основных микрополя: микрополе
таксиса и микрополе протяженности (длительности) действия, что полностью совпадает с основными
характеристиками времени как категории. «Ближайшим определением времени являются его определения как
длительности процессов и как порядка последовательности явлений» [Аскин 1966]. Присутствие этих
микрополей в поле темпоральности не отрицает их наличия и в поле аспектульности (хотелось бы иметь не
просто список категорий аспектуальности, данных через запятую, а структуру их отношений в данном субполе
и основания выделения, или сравнения (см. [Трубецкой 1961], [Ломтев 1972]). Оппозиции основных
субкатегорий, общих для поля темпоральности и поля аспектуальности, могут составлять собственное
категориальное образование, которое ещё требует своего исследования и осмысления. Возможно, что
субкатегории (микрополя) таксиса и длительности составляют первую оппозицию в рамках, например, поля
аспектуальности, а возможно и в рамках поля темпоральности тоже. Уже в рамках каждой из субкатегорий –
таксиса и длительности есть оппозиция единичности:кратности, привативная в пользу единичности, ср.: В
среду / по средам у меня всегда семинар. Важно, что в рамках конкретных категорий эти оппозиции могут
иметь свою структурацию, на что справедливо указывается в [Бондарко, ТФГ 1, 28 и след.].
2.1. Так, в рамках категории именной темпоральности (где значение длительности формулируется как
«время, полностью занятое действием» – термин Т.П. Ломтева [Ломтев 1956]) микрополя таксиса и
длительности дихотомической оппозиции не дают, поскольку категория длительности реализуется уже внутри
таксиса, формируя в рамках как прямого, так и относительного времени привативную в пользу времени,
неполностью занятого действием, оппозицию, ср.: летом / всё лето жил в деревне; перед обедом / до самого
обеда гулял; между обедом и ужином / от обеда да ужина сидел в читальне. В случае, если ИТГ со значением
времени, полностью занятого действием, сформирована названиями временных единиц, определённых или
неопределённых отрезков времени (что возможно только в рамках прямого времени), налицо собственно
категория длительности: два месяца / некоторое время жил в деревне; если ИТГ сформирована названиями
частей суток, дней недели, времён года, месяцев, форм общественной организации времени и др. – налицо
пересечение категорий таксиса и длительности: одновременности – весь урок молчал; предшествующего
относительного – до самого урока читал; расположенного между двумя событиями: со среды до субботы / по
субботу был в командировке.
2.2. В рамках категории наречной темпоральности первой является оппозиция «наличие/отсутствие
временного ориентира», ср.: давно, недавно – долго, часто, что объясняется различием в лексико-
синтаксических свойствах имён и временных наречий: лексическое значение существительного называет сам
ориентир, а его словоформа показывает отношение к ориентиру, ср.: урок – во время урока / до урока / после
урока, наречие же называет само отношение, а ориентир, если он требуется, либо совпадает с моментом речи,
либо должен быть представлен в предтексте. Левый противочлен первой оппозиции и есть основа таксиса, в
рамках которого выявляется оппозиция по характеру временного ориентира: «момент речи» vs. «некоторое
событие (или календаризованный момент)», ср.: давно / заблаговременно, преждевременно, рано, поздно,
своевременно. В рамках правого противочлена первой оппозиции далее следует оппозиция «длительность»
долго, недолго vs. «кратность» часто, многократно, и далее следуют оппозиции уже внутри данного значения.
[Панков 2005].
2.3. В рамках именной темпоральности значение повторяемости к(ратности) реализуется
специальными формами только в рамках прямого времени: в среду / по средам, а в рамках относительного
времени в случае выражения повторяемости выступают либо вид глагола: пришел / приходил перед уроком,
либо лексические показатели типа всегда, каждый раз и под., то есть, подключается наречная темпоральность.
2.4. Различия в составе и ранге оппозиций представлены и в других фрагментах. Как видим,
структурация отдельных семантических субкатегорий различна в рамках разных лексико-синтаксических
категорий. К сожалению, такой категоризации для глагольного времени пока нет. Вполне возможно, что,
поскольку категория глагольного времени и категория длительности в рамках русского (и шире – славянского)
глагола выражаются (в отличие от невидовых языков, где средства выражения этих категорий могут выступать Розділ І. ТЕОРІЯ МОВИ

39
как один формант) принципиально разными средствами: форма времени и глагольный вид, – такая
категоризация требует значительных усилий и времени.
3. Вероятно, в рамках микрополя (широко понимаемого) таксиса первой может быть оппозиция по
характеру временного ориентира – «момент речи» vs. «календаризованный (в широком смысле слова) момент»
(или субъективированный:объективированный ориентир). Момент речи может быть представлен как импли-
цитно: Я работаю над докладом, так и дискретно (в терминах [Бондарко, ТФГ, 1, 26]), то есть быть
эксплицированным: Сейчас я работаю над докладом.
4. Основным средством выражения таксиса относительно момента речи является прямое (т.е. не
переносное) употребление форм времени глагола (в языках, где эта категория есть), что исключает из этой
категории, например, повествование, репродуктивный регистр в концепции Г.А.Золотовой (а наш материал
показывает, что понятие режима речи, разрабатываемое Е.В. Падучевой [Падучева 1996] и Н.И. Формановской
[Формановская 1998], и типологии текстов и их регистров [Золотова 1982], [Золотова и др. 1997] в высшей
степени релевантны для выведения правил употребления форм глагольного времени [Всеволодова, Ким Тэ
Чжин 2003], что свидетельствует о многофакторности языка).
Примечание: Приведём пример. В нарративном режиме в информативном регистре наличие в предложении наречия вчера не
позволяет употребить форму исторического настоящего, ср. в телевизионных новостях: Вчера президент Путин встретился с
представителями разных российских конфессий (ТВ) при неотмеченности *Вчера президент Путин встречается с представителями
разных российских конфессий; но в коммуникативном (речевом в терминах Е.В. Падучевой) режиме такое употребление абсолютно
правомерно: Встречается вчера Путин с представителями разных конфессий и говорит им (подробнее см. [Всеволодова, Ким Тэ Чжин
2003]).
В репродуктивном регистре в подавляющем большинстве случаев повествование ведётся в прошедшем
времени, даже если действие относится к отдалённому будущему (в фантастике); ср. выражение
одновременности: В настоящее время этим домом владел МАССОЛИТ (Булгаков); и единственно возможное
в информативном регистре: В настоящее время этим домом владеет МАССОЛИТ или В то время этим
домом владел МАССОЛИТ. (Разумеется, и в прямой речи переносное употребление форм времени системно).
Вместе с тем, будем помнить, что помимо морфологического времени глагола существует
синтаксическое время предложения [Дешериева 1975], [Всеволодова 1983, 2000], которое может не совпадать с
морфологическим глагольным временем. Его (как и категорию объективной модальности) маркируют
лексические показатели либо в предложении (см. выше Встречается вчера Путин…), либо в ближайшем и
даже отдалённом предтексте (подробнее [Всеволодова 2000, 196]).
5. В случае соотношения во времени двух самостоятельных действий: сижу и пишу, встал и вышел –
налицо совмещение таксиса субъективированного, что передаётся формой времени глагола, и
объективированного, что передаётся соотношением видовых форм относительно друг друга.
6. Эксплицитным средством выражения отношения к ориентиру в этом случае являются в первую
очередь наречия либо именные темпоральные группы (выражение времени падежными и предложно-
падежными формами существительных – ИТГ [Всеволодова 1975, 1983, 2000, 2005]) с лексическим
показателем такого же субъективированного отношения (в настоящее время, в прошлом году, на будущей
неделе), активно участвующие в формировании синтаксического времени предложения.
7. Но если попытаться представить категорию (т.е. дихотомическую структуру) самого таксиса, то в
рамках календаризованного (объективированного) таксиса (мы не настаиваем на наших терминах, употребляя
их здесь как рабочие) первой, по всей вероятности, является оппозиция независимого и зависимого таксиса
(термины А.В. Бондарко), что связано со способом представления событий, временное соотношение которых
устанавливается. Независимый таксис, как показал А.В. Бондарко, – это случай, когда ориентир формально не
маркирован, и два события (действия) выступают как равноправные, паритетные компоненты ситуации: сидел и
писал vs. написал и вышел. В случае зависимого таксиса одно из событий маркировано как ориентир,
относительно которого определяется время другого действия. Маркировка события-ориентира сводится к тому,
что лексема, его называющая, по сравнению с основным событием занимает грамматически подчинённую
позицию, например: писал сидя – написав, вышел. Так, независимому таксису типа Допили чай и заговорили о
делах (пример из [Бондарко ТФГ, 1, 17]) можно поставить в соответствие зависимый таксис: деепричастие –
Допив чай, заговорили о делах; придаточное времени: Когда допили чай, заговорили о делах (примеры из
[Бондарко, ТФГ, 1, 17]). Впрочем, компоненты таксиса могут поменяться местами: Прежде чем заговорить о
делах, допили чай. Представляется, что этот список реализаций зависимого таксиса правомерно дополнить
случаями После чая заговорили о делах; Перед разговором о делах допили чай; и даже Разговору о делах
предшествовало чаепитие; За чаепитием последовал разговор о делах, – где таксисные отношения выражены
специальными глагольными средствами – временными реляторами [Всеволодова 2000, 41]. Денотативное
содержание везде одно и то же. Соответственно, выражение времени, в том числе, зависимого таксиса
средствами ИТГ столь же системно, как и деепричастия, и придаточные предложения времени. Различия между
деепричастием, придаточным времени и ИТГ связаны с грамматической семантикой, которая, несомненно,
различна для каждого из средств, но, честно говоря, эти различия ещё не сформулированы; см. также замечание
в [Бондарко, ТФГ, 1, 241] относительно случаев Переходя через рельсы,/ При переходе через рельсы убедитесь,
что путь свободен; а также включение ИТГ с предлогами перед, до и накануне в таксис следования в
[Храковский 2005, 69 -85]. ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 15

40
9. Таким образом, дискретный (эксплицитный) ориентир в зависимом календаризованном таксисе
системно выражается не только средствами деепричастия и сложного предложения, но и средствами категорий
именной [Всеволодова 2000, 183-185]), и наречной темпоральности (по отношению к моменту в тексте)
[Панков 2005]. Для этого фрагмента категории таксиса глагольное время само по себе (кроме случаев
дополнительно лексически маркированной ориентации типа в настоящее время, в прошлом году, в
ближайшем будущем) не релевантно: пришёл / приходит / придёт во время урока / до урока / после урока;
сказал / говорит / скажет заблаговременно. Как видим, темпоральные наречия, ИТГ и формы времени глагола,
пересекаясь в каких-то фрагментах категорий, обслуживают разные участки микрополя таксиса.
10. Что же касается категории именной темпоральности, то первой является оппозиция именно в рамках
таксиса – оппозиция прямого и относительного времени, то есть значение, когда «момент действия совпадает
со временем события-ориентира» (но не обязательно с моментом речи): летом отдыхал, в прошлом году
окончил школу, на следующей неделе сдаю экзамен; и значение, когда «момент действия не совпадает со
временем события-ориентира», представленное своей системой оппозиций: занимался до ужина, после урока
пошел в читальню, между обедом и ужином съездил на вокзал. Прямое время (левый ствол дерева оппозиций),
несомненно, центральная часть категории, представленная оппозицией немаркированности / маркированности
действия как протяжённого. Именно в этом центровом фрагменте «прямое время, неполностью занятое
действием», выражаемым такими ИТГ, как в среду, в мае, в прошлый май, прошлым маем, летом, на
Рождество, по осени и др., наблюдается разнообразие форм, обусловленное принадлежностью стержневого
существительного к тому или иному функционально-семантическому классу слов, наличием / отсутствием и
характером определения и др. факторами. Во всех других фрагментах системы разнообразия форм практически
нет.
11. В субполе темпоральности категория временной протяжённости выступает как маркированный
компонент оппозиции «действие, не маркированное относительно краткости/длительности» (время,
неполностью занятое действием) vs. «действие, маркированное как протяжённое во времени» (время,
полностью занятое действием), ср.: в среду / вчера позвонил / гулял в парке vs. два часа / долго звонил / гулял в
парке. В субполе аспектуальности этот аспект семантической категории разработан русским языком гораздо
детальнее в рамках категории лимитативности (см. [Бондарко, ТФГ 1, 46-134]). Временная протяженность в
рамках категории именной темпоральности далее представлена оппозицией: «протяжённость, оценённая
объективно»: работал два дня, читал весь вечер, с утра сижу, звонил до семи; и «протяжённость, оценённая
субъективно»: 1) как краткая: отдохнул недельку, в три года построили город; 2) как длительная: отдыхал
целый час, годами работал, столетиями продуманный наряд.
12. Категория лимитативности субполя аспектуальности очень глубоко пересекается с категорией
именной темпоральности именно в рамках значения времени, полностью занятого действием, где выделяется
оппозиция «время, не маркированное относительно завершенности / незавершённости»: Решал задачу два часа;
Проработал всего неделю vs. «время, маркированное относительно завершённости / незавершенности
действия» с последующей оппозицией: «время, маркированное относительно незавершённости действия»:
Решал задачу уже второй час, когда на ум пришло совершенно неожиданное решение; vs. «время,
маркированное относительно завершённости действия»: Решил задачу за два часа. Микрополе протяженности
тоже обслуживается как ИТГ: работал годами, занимался два часа, гулял с трёх до пяти, так и наречиями:
занимался долго/недолго. Как видим в рамках категории именной темпоральности есть специфические
формальные средства, обслуживающие категорию аспектуальности. Именно их употребление вызывает
трудности у инофонов.
13. Уже в рамках микрополей таксиса и протяжённости на более низком ранге разбиения появляется
оппозиция единичности / повторяемости (кратности), ср. на примере именной темпоральности: в среду / по
средам у меня семинар; перед обедом гулял час/по часу (привативная в пользу единичности как
немаркированного члена оппозиция).
14. Интересно, что именно на периферии этих значений, входящих в центровую часть категории (левая
ветвь дерева оппозиции) наблюдаются осложнённые значения, то есть зоны пересечения с полями
локативности, как, например: За обедом говорили о делах; ср.: *За обедом пришёл почтальон; и: Во время
обеда пришёл почтальон; На уроке Петя отвечал у доски и Во время урока Петя разгуливал в коридоре;
каузальности: По воскресенью народ отдыхает; По осеннему времени легко дышалось; ситуативности: В
сумерках белело её платье (ср. Он вернулся уже в сумерки); В ночи ярко светились окна домов. Отметим, что
на крайней периферии ФСК именной темпоральности – в рамках значения разновременности «момент
действия/событие, ориентированные относительно двух временных ориентиров» (крайняя правая ветвь
оппозиции) – налицо всего одна оппозиция: «время, неполностью занятое действием» позвонил между тремя и
пятью часами vs. «время, полностью занятое действием» звонил с трёх до пяти; все остальные значения
реализуются с помощью глагольных и других средств, ср.: с трёх до пяти решал задачу – с трёх до пяти
решил две задачи. Эта «тупиковость» и отсутствие всяких осложнённых значений в данном случае
свидетельствуют о глубокой периферийности этой «веточки» оппозиций в категории именной темпоральности.
Таким образом, наш материал позволил сделать два вывода: Розділ І. ТЕОРІЯ МОВИ

41
1. Сама семантическая категория темпоральности представляет собой оппозитивную структуру
включающую на разных рангах разбиения категорию таксиса (локализованности события / действия во времени
относительно момента речи или другого временного ориентира), категорию протяжённости (длительности) с
оппозицией немаркированной / маркированной незавершённости / завершённости действия и категорию
кратности.
2. Обслуживающие те или иные микрополя ФСП темпоральности разные языковые средства чётко
организованы по грамматическим категориям, каждая из которых выполняет свои функции, имеет свою
дихотомию, не совпадающую с дихотомией семантической категории (ср. замечание в [Бондарко, ТФГ, 1, 28-
29]). Этот факт подтверждает правильность положения Е.С. Кубряковой о важности частеречных категорий
[Кубрякова 1981]. В поле темпоральности как самостоятельные выступают:
1) Категория глагольной темпоральности, обслуживающая в первую очередь – при прямом
употреблении глагольных форм – подкатегорию субъективной ориентации в микрополе таксиса и
подкатегорию независимого таксиса. Последняя глубоко пересекается с субполем аспектуальности, где, кстати,
тоже действует оппозиция единичности: повторяемости, оказывающаяся «сильнее» видовых «предпочтений»
таксиса, ср.: встал и вышел и вставал и выходил. И здесь можно найти способ введения ориентира –
деепричастие: читал, подчёркивая некоторые места / читая, подчёркивал некоторые места; упав с лестницы,
разбил коленку / упал с лестницы, разбив коленку. Как видим, за смысловую маркировку приходится платить
переходом на более низкую синтаксическую позицию.
Примечание. Нам представляется, что оппозиция прямое vs. переносное употребление форм времени глагола – первая в
дихотомическом представлении каждой из форм времени глагола в рамках категории глагольного времени. Прямое употребление – это
своего рода лингвистическая универсалия, и в самых общих чертах – в зависимости от степени сложности структуры этой категории в том
или ином языке – употребление этих форм в разных языках будет в определённой степени совпадать. Так, в русском языке – в отличие от
английского, где есть формы континуос и индефинит, – морфологически не различаются ни настоящее процессное, ни настоящее
расширенное, ни настоящее абстрактное, это более обобщённое настоящее время, формально не дифференцированное относительно
названных значений. Переносное употребление всегда национально детерминировано, и поэтому, будучи системным в одном языке, может
не иметь соответствующего эквивалента в другом [Всеволодова, Ким Тэ Чжин 2003].
2) Категория именной темпоральности, обслуживающая микрополя таксиса (одновременность –
прямое время: на уроке / во время урока) и разновременность (относительное время с оппозициями
относительно количества ориентиров и их границ: до урока – после урока – между уроками) и – на следующем
ранге разбиения – маркированность / немаркированность степени занятости временного ориентира действием:
время, неполностью занятое действием – летом поехал на море; vs. время, полностью занятое действием – всё
лето отдыхал на море; в рамках всего прямого времени далее – субкатегория кратности.
3) Категория наречной темпоральности, обслуживающая как оба названных микрополя, так и
микрополе темповых характеристик: быстро / медленно читает – быстро / медленно прочитал и нек. др.
Подробнее см. [Панков 2005].
4) Категория сложного предложения с придаточными времени, в этом плане, как кажется, ещё
недостаточно проработанная. В любом случае, было бы интересно посмотреть её с точки зрения
дихотомической, категориальной устроенности и соотнести систему передаваемых смыслов со структурами
систем других категорий поля темпоральности. См., в частности [Храковский 2005, 36 и след.].
5) Особую категорию составляют простые предложения с упомянутыми выше темпоральными
реляторами – глаголами, прилагательными и существительными типа: Конференцию предваряла длительная
подготовка; В этом году Рождество приходится на среду; За маем следует июнь; Эта церковь современна
Ивану Грозному; Эти постройки, судя по характеру кладки, разновременны; Циолковский – предтеча наших
космических достижений. Эта, казалось бы, лексическая группировка формирует, тем не менее,
самостоятельную дихотомическую структуру, обслуживающую микрополе таксиса, где временной ориентир
маркирован зависимой формой имени, пересекаясь с микрополем цикличности: Проливные дожди
перемежались / чередовались с необычайно жаркими неделями2. Глаголы-реляторы типа длиться,
продолжаться, занять, отнять, провести [где? или как?] (сколько времени) обслуживают микрополе
временной протяжённости. Насколько нам известно, эти средства до сих пор объектом внимания лингвистов
при описании категории Времени не были. Вполне возможно, что со временем будут выявлены и другие
языковые средства.
Именно эти категории в рамках функционально-семантического поля мы предлагаем считать
функционально-семантическими категориями (ФСК). Наблюдения показали, что можно говорить о ФСК
именной и наречной локативности, о ФСК именной, наречной и предложенческой каузальности (причинно-
следственные отношения), ср.: По глупости согласился – Сглупу согласился – Согласился, потому что сглупил.
В рамках этого ФСП тоже есть категория, формируемая причинными реляторами: Дожди привели к
наводнению, Наводнение – следствие дождей [Беленькая 1994], [Всеволодова 2000]. Соответственно, можно
утверждать, что, по крайней мере, некоторые ФСП формируются функционально-семантическими
категориями, образованными грамматическими единицами одного типа. И значит, структура ФСП может быть

2 Эти материалы взяты из курсовой работы студентки филологического факультета МГУ А. Дулиной, выполненной под
руководством автора. ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 15

42
представлена не только зонами – от центра к периферии, – но и секторами, каждый из которых грамматически
или лексически (например, наречная темпоральность, где нет пропорциональных оппозиций) организован.
Каждый такой сектор имеет свои центр и периферию. Каждое микрополе тоже имеет свою доминанту для выра-
жения соответствующих смыслов и слабо маркированные периферийные средства. Соотношение этих смыслов
– микрополей – и выражающих их категорий ещё должно стать объектом нашего осмысления.

Литература
Амиантова и др. 2001: Амиантова Э.И., Битехтина Г.А., Всеволодова М.В., Клобукова Л.П.
Функционально-коммуникативная лингводидактическая модель языка как составляющая современной
лингвистической парадигмы // Вестник Московского университета. – Серия 9. Филология. – 2001. – № 6.
Арутюнова 1976: Арутюнова Н.Д. Предложение и его смысл. – М., 1976.
Аскин 1966: Аскин Я.Ф. Проблема времени. Ее философское истолокование. – М.,1966.
Безяева 2004: Безяева М.Г. Коммуникативный уровень языка. – М.: Изд-во Московского университета,
2004.
Беленькая 1994: Беленькая О.В. Модели простых предложений с глагольными причинными предикатами.
Дисс. … канд. филол. наук. – М., 1994
Бондарко 1967: Бондарко А.В. К проблеме функционально-семантических категорий. Глагольный вид и
«аспектуальность» в русском языке // Вопросы языкознания. – 1967. – № 2.
Бондарко 1983: Бондарко А.В. Принципы функциональной грамматики и вопросы аспектологии. – Л.,
1983.
Бондарко, ТФГ, 1: Бондарко А.В. Введение // Теория функциональной грамматики. Введение.
Аспектуальность. Временная локализованность. Таксис / Отв. ред. Бондарко А. В. – Л.: Наука, 1988.
Всеволодова 1975: Всеволодова М.В. Способы выражения временных отношений в современном русском
языке. – М., 1975.
Всеволодова 1983: Всеволодова М.В. Категория именной темпоральности и закономерности ее речевой
реализации. Дисс. … докт. филол. наук. – М., 1983.
Всеволодова 2000: Всеволодова М.В. Теория функционально-коммуникативного синтаксиса. – М., 2000.
Всеволодова 2005: Всеволодова М.В. К вопросу о методологиях и методиках лингвистического анализа
(на примере категорий пространственных, временных и причинных отношений) (Статьи первая, вторая и
третья) // Вестник Московского университета. – Серия 9. Филология. – 2005. – №№ 1-3.
Всеволодова, Владимирский 1982: Всеволодова М.В., Владимирский Е.Ю. Способы выражения
пространственных отношений в современном русском языке. – М.: Русский язык, 1982.
Всеволодова, Ким Тэ Чжин 2002: Всеволодова, Ким Тэ Чжин. Система значений и употреблений форм
настоящего времени русского глагола в( зеркале корейского языка). Фрагмент функционально-
коммуникативной прикладной грамматики. – М., 2002.
Всеволодова, Ященко 1988: Всеволодова М.В., Ященко Т.А. Причинно-следственные конструкции в
современном русском языке. – М., 1988.
Гулыга, Шендельс 1969: Гулыга Е.В., Шендельс Е.И. Грамматико-лексические поля в современном
немецком языке. – М., 1969.
Дешериева 1975: Дешериева Т.И. Лингвистический аспект категории времени в его отношении к
физическому и философскому аспекту // Вопррсы языкознания. – 1975. – № 2.
Есперсен 1958: Есперсен О. Философия грамматики. – М., 1958.
Жданова 1998: Жданова В.В. Простые предложения с именной причинной группой, выражающие
причинно-следственные отношения в мире неживой природы. Дисс. …. канд. филол. наук. – М., 1998.
Золотова 1982: Золотова Г.А. Коммуникативные аспекты русского синтаксиса. – М., 1982.
Золотова и др. 1997: Золотова Г.А., Онипенко Н.К., Сидорова М.Ю. Коммуникативная грамматика. – М.,
1997.
Котвицкая 1990: Котвицкая Э.С. Типовая ситуация, отражающая причинно-следственные отношения, как
содержательная единица языка (и ее речевые реализации). Дисс. … канд. филол. наук. – М., 1990.
Кубрякова 1981: Кубрякова Е.С. Типы языковых значений. – М., 1981.
Лебедева 1993: Лебедева Е. К. Причинно-следственные конструкции со значением эмоционального
состояния человека и их речевые реализации. Дисс. … канд. филол. наук. – М., 1993.
Лебедева 2005: Лебедева Е.К. Принципы функционально-коммуникативной грамматики и проблемы
причинных отношений в русском языке // Вестник Московского университета. – Серия 9. Филология. – 2005. –
№ 3.
Ломтев 1956: Ломтев Т.П. Очерки по историческому синтаксису русского языка. – М., 1956.
Ломтев 1972: Ломтев Т.П. Предложение и его грамматические категории. – М., 1972.
Маркус 1963: Маркус С. Лингвистический аспект логических оппозиций // Проблемы структурной
лингвистики. – М., 1963.
Мещанинов 1945: Мещанинов И.И. Понятийные категории в языке // Труды военного института
иностранных языков. – 1945. – № 1. Розділ І. ТЕОРІЯ МОВИ

43
Падучева 1996: Падучева Е.В. Семантические исследования. – М., 1996.
Панков 2005: Панков Ф.И. Функционально-семантическая категория наречной темпоральности и система
значений времени в русском языке // Вестник московского университета. – Серия 9. Филология. – 2005. – № 1.
Плунгян 1998: Плунгян В.А. Грамматические категории, их аналоги и заместители. Дисс. … докт. филол.
наук. – М., 1998.
Плунгян 2003: Плунгян В.А. Общая морфология. Введение в проблематику. – М.: УРСС, 2003.
ПФГ 2005: Проблемы функциональной грамматики. Полевые структуры. – Санкт-Петербург, 2005.
Трубецкой 1961: Трубецкой Н.С. Основы фонологии. – М. , 1961.
Усикова 2005: Усикова Р. П. Современный литературный македонский язык как предмет славяноведения
и балканистики: Автореф. дисс. в форме научного доклада на соискание учёной степени доктора
филологических наук по специальности 10.02.03 – славянские языки. – М. 2005.
Формановская 1998: Формановская Н.И. Коммуникативно-прагматические аспекты единиц общения. –
М., 1998.
Храковский 2005: Храковский В.С. Таксис следования в современном русском языке // Проблемы
функциональной грамматики. Полевые структуры. Санкт-Петербург, 2005.
Brunot 1922: Brunot F. La pensйe et la langue. – Paris: Masson et Cie, 1922.

The article examines a question about correlation of key concepts in functional grammar: functionally-semantic
fields and functionally-semantic categories.
Keywords: field, category, levels of language, grammar, vocabulary.
Надійшла до редакції 31 липня 2006 року.

Категорія: Лінгвістичні студії: Збірник наукових праць.

Літературне місто - Онлайн-бібліотека української літератури. Освітній онлайн-ресурс.