Лінгвістичні студії: Збірник наукових праць.

Елена Таукчи — РЕТРОСПЕКТИВНЫЙ АНАЛИЗ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ КОНЦЕПЦИЙ СОЧЕТАЕМОСТИ ЯЗЫКОВЫХ ЕДИНИЦ

У статті подається спроба розглянути лексичну сполучуваність як лінгвістичний феномен,
проаналізувати різні погляди на комбінаторні потенції мовних одиниць у ретроспективі й на сучасному етапі
розвитку вітчизняної й зарубіжної лінгвістики.
Ключові слова: лексична сполучуваність, валентність, лексична колокація, ідіома, мовленнєвий зразок.

Понятие лексической сочетаемости является одним из ключевых при определении лексико-
семантической системы языка. Под лексической сочетаемостью мы понимаем “реализацию функциональной
© Таукчі О.Ф., 2008 ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 16

200
модели предикации, в соответствии с которой отдельные лексемы образуют бинарные линейные комбинации
на основе частичного или полного семантического единства” [Таукчі, 2006, с.8]. Изучение комбинаторных
характеристик языковых единиц позволяет исследователю чётче установить лексические значения отдельных
слов, а также условия образования связанных сочетаний слова. Вот почему данная лингвистическая проблема
требует самого пристального внимания.
Целью настоящей работы является ретроспективный анализ концепций лексической сочетаемости в
работах отечественных и зарубежных лингвистов.
Считается, что первым среди английских ученых высказал мысль о необходимости детального изучения
взаимодействия слов Г. Суит: “В настоящее время единственно рациональным принципом рассмотрения языка
как такового является постановка вопроса о том, каким образом этот язык выражает взаимоотношения между
словами” [Sweet 1913, p. 470]. Однако, как видно, Г. Суит говорит от имени всего сообщества лингвистов
своего времени.
Позднее, в 30-е годы ХХ столетия, вопрос о сочетаемости слов как одном из условий, определяющих
функционирование семантики языка, получил освещение в работах Дж.Р. Фёрса: “Целостное значение слова
всегда контекстуально, и нельзя принимать всерьез какое-либо изучение значения, проведенное в отрыве от
рассмотрения всего контекста” [Firth 1957, p. 6]. “Недопустимо рассматривать слова как единицы, имеющие
изолированное значение, встречающиеся и используемые в свободной дистрибуции. <…> Только в рамках
ограниченных систем коммуникация способна обеспечить базис для функционального смысла слова или, иначе
говоря, смысла значения, при этом замена, не равнозначная ситуации общения, приводит к отсутствию такого
смысла” [Firth 1968, p. 18].
В этом случае, однако, целью анализа является, как видно, не сочетаемость слов, а их речевая семантика.
По Фёрсу, значения слов можно установить, опираясь на их контекст и способность соединяться друг с другом,
т.е. сочетаемость для него – метод установления значения слова. Дж.Р. Фёрс полагал, что привычное сочетание
и ожидание увидеть то или иное слово в определенном окружении должно рассматриваться как часть его
функции или значения: “ Одним из значений слова night является его сочетаемость со словом dark, а одним из
значений слова dark является его сочетаемость со словом night” [Firth 1957, p. 196].
Необходимо подчеркнуть, что под лексическим значением Дж.Р. Фёрс понимает “meaning by collocation”
(значение, устанавливаемое посредством коллокации) и трактует его следующим образом: “Значение,
устанавливаемое при помощи коллокации, есть абстракция на синтагматическом уровне и не имеет прямого
отношения к концептуальному или идеальному подходу к значению слова” [там же, p. 196].
Эта точка зрения уже во время ее появления была воспринята и оценена критически из-за своих
позитивистских оснований. Дж.Р. Ферс рассматривал не дистрибуцию слова, а интересные, с его точки зрения,
примеры совместной встречаемости слов, которые он определил как случаи “взаимного ожидания слов”. Он
утверждал, что слово можно узнать по окружению, в котором оно употребляется. В качестве доказательства
приводился известный пример со словом ass, встречающимся в выражениях You silly – , Don’t be such an – , а
также с ограниченным количеством прилагательных: silly, obstinate, stupid, awful и изредка с прилагательным
egregious [цит. по: Зарайский 2000, с. 108].
Кроме того, Дж.Р. Фёрс заявлял о необходимости изучения контекстуального значения слов “как
истории изменений” [Firth 1957, p. 10], то есть настаивал на проведении детального этимологического анализа
слов, вступающих в сочетания, так как: “Самое главное, что изучение значений представляло собой изучение
изменений. А изменение подразумевает нечто постоянное, что подвергается изменению, постоянное,
прослеживающееся на протяжении всего процесса изменения. Обычно изменение считают развитием или
упадком и рассматривают в связи с какой-либо неотъемлемой частью либо первоначальной сущностью либо
зенитом” [там же, p. 8].
К тому же именно Дж.Р. Фёрс предложил рассматривать прием разложения лексического значения на
составляющие в качестве основного способа исследования значения слова как такового: “Представляется
невозможным решить проблему значения, не расщепив его на компоненты, которые в дальнейшем могут быть
распределены по категориям, классифицированы и приведены в соответствие друг с другом” [Firth 1957, p. 10].
Ученики и последователи Дж.Р. Фёрса, Т.Ф. Митчелл и Ф.Р. Пальмер, развивали основные положения его
теории, однако никто из английских лингвистов не предложил какого-либо удовлетворительного решения проблемы
лексической сочетаемости. Так, Ф.Р. Пальмер считал ошибкой предпринимать попытку провести четкое
разграничение между теми сочетаниями, которые предсказуемы исходя из значений совместно встречающихся слов,
и теми, которые не могут быть предсказуемы [цит. по: Зарайский 2000, с. 109], но не высказывал никаких
предположений по поводу причин, побуждающих отдельные слова соединяться или не соединяться друг с другом.
Следует отметить, что в конце XIX – начале XX вв. романистика существенно опережала германистику
как в вопросах лексикологии, так и в области синтаксиса. Вот почему, по нашему мнению, необходимо уделить
должное внимание взглядам и суждениям видных ученых-романистов того периода по поводу комбинаторики
языковых единиц.
Наиболее значительной работой французского лингвиста Л. Теньера считается «Структурный
синтаксис». Анализируя сущность синтаксической связи, Л. Теньер приходит к выводу о том, что Розділ IV. Функціональна семантика лексичних і фразеологічних одиниць

201
“изолированное слово – это чистая абстракция, поскольку предложение – это естественная среда, в которой
живут слова” [Теньер 1988, с. 22]. Синтаксические связи не имеют формального выражения, но они непременно
обнаруживаются сознанием говорящего, без чего ни одно предложение не было бы понятным. Отсюда
вытекает, что предложение типа Alfred parle (Альфред говорит), по мысли Л. Теньера, “состоит не из двух
элементов: 1) Alfred и 2) parle, а из трех: 1) Alfred, 2) parle, 3) связь, которая их объединяет и без которой не
было бы предложения” [там же, c. 23].
Следовательно, синтаксическая связь необходима для выражения мысли. Без нее мы не могли бы передать
никакого связного содержания. “Наша речь была бы простой последовательностью изолированных образов и
идей, ничем не связанных друг с другом” [Теьер 1988, c. 23]. Так как понятие синтаксической связи, несомненно,
представляет собой основу всего структурного синтаксиса, построить предложение, с точки зрения Л. Теньера, –
значит “вдохнуть жизнь в аморфную массу слов, установив между ними совокупность синтаксических связей”
[там же, с. 23]. Понять предложение – значит “уяснить себе совокупности связей, которые объединяют входящие
в него слова” [там же, с. 23].
Основным проявлением синтаксической связи Л. Теньер считает валентность. Рассматривая глагол как
грамматический центр предложения, французский лингвист сравнивает эту часть речи со “своеобразным
атомом с крючками, который может притягивать к себе большее или меньшее число актантов в зависимости от
большего или меньшего количества крючков, которыми он обладает, чтобы удержать эти актанты при себе”
[там же, с. 250]. Число актантов, которыми способен управлять тот или иной глагол, как полагает Л. Теньер, и
составляет сущность глагольной валентности [там же, с. 250]. Кроме того, вовсе не обязательно, чтобы все
валентности какого-либо глагола были заняты соответствующими актантами. Некоторые валентности могут
оставаться свободными. Например, двухвалентный глагол chanter (петь) может быть употреблен без второго
актанта. Можно сказать: Alfred chante (Альфред поет), ср. Alfred chante une chanson (Альфред поет песню) [там
же, с. 250].
Несомненно, лингвистические взгляды Л. Теньера стали важным этапом развития науки о языке, так как до
него в языкознании господствовала идея, согласно которой к ведению лингвистики принадлежали только
формальные, непосредственно воспринимаемые, материальные факты языка, относящиеся к его внешней среде.
Л. Теньер считал В. фон Гумбольдта лингвистом высочайшего класса, а свои суждения по поводу неформального
характера синтаксической связи – продолжением учения В. фон Гумбольдта о внутренней форме языка. Но, к
сожалению, в работе Л. Теньера не рассматривается проблема словосочетания, так как французский лингвист
считает предложение единственным предметом структурного синтаксиса [Теньер 1988, с. 22]. Подобное невнимание
к столь важной синтаксической единице, по нашему мнению, препятствовало появлению всеобъемлющего
исследования сущности валентностных связей.
Словосочетание, или фраза, стало основным предметом наблюдения и изучения в работах швейцарского
ученого Ш. Балли, заложившего основы научной фразеологии в начале ХХ в. По его утверждению, истинное
понимание слов приобретается из сочетаний, к тому же, “ничто так не способствует закреплению слов в нашем
сознании как естественные связи между ними” [Балли 1961, с. 88]. Сущность явления комбинаторики
лексических единиц Ш. Балли видел в наличии огромного множества ассоциативных связей, которые сходятся
в каждом слове и расходятся от него по всем направлениям [там же, с. 89]. При этом некоторые слова
обнаруживают тенденцию к большей спаянности между собой, чем другие. Распределяя словосочетания по
классам в зависимости от степени спаянности их компонентов, Ш. Балли выделяет два основных (“крайних”)
случая и массу переходных случаев, находящихся между ними и не поддающихся точной классификации.
Основными группами, по мысли Ш. Балли, являются следующие: 1) словосочетания, которые распадаются
немедленно после того, как они были созданы, и составляющие их слова вновь обретают полную свободу
вступать в другие комбинации; 2) фразы, в которых слова, в силу того, что они постоянно употребляются в
этом сочетании для передачи одной и той же мысли, полностью теряют свою независимость, оказываются
неразрывно связанными между собой и имеют смысл только в данном сочетании [там же, с. 89]. Ср., например:
1) Cet homme est fier dans le bon sens du mot.
Это гордый человек в хорошем смысле слова.
2) Le bon sens suffit pour montrer l’absurdite d’une pareillй enterprise.
Простой здравый смысл подсказывает, что это нелепая затея.
В первом случае bon sens заключает в себе две единицы, а во втором – только одну, что, с точки зрения
Ш. Балли, свидетельствует о наличии двух омонимичных выражений в рассматриваемых примерах [там
же, с. 91].
Таким образом, исследуя фразеологические явления, швейцарский лингвист выделяет среди них
связанные сочетания слов и фразеологические единства. Между ними располагаются переходные типы:
Ш. Балли называет их фразеологическими группами (например, фразы с усиливающим определением и
глагольные парафразы). Главным объектом внимания ученого стали фразеологические единства, и он
охарактеризовал их как выражения, тождественные слову, в которых смысл составных частей забыт и утрачен.
В них также часто присутствуют архаизмы, эллиптические конструкции и т.п.
Взгляды Ш. Балли оказали существенное влияние на ход развития лингвистической мысли первой
половины ХХ в. Академик В.В. Виноградов, в сущности, импортировал концепцию швейцарского ученого. ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 16

202
В.В. Виноградов занимал руководящее положение в советском языкознании. Вслед за Балли, он ставил во главу
угла вопрос о границах между свободными словосочетаниями и фразеологическими единицами. По его
мнению, теоретическая фразеология базируется на классификации устойчивых словосочетаний по степени
идиоматичности. В целом В.В. Виноградов несколько упростил классификацию Ш. Балли. Он выделил
следующие виды связанных сочетаний слов: фразеологические единства, фразеологические сочетания,
фразеологические сращения [Виноградов 1977, с. 141-145].
С точки зрения Ш. Балли и В.В. Виноградова, фразеологические единства – это идиоматичные
связанные словосочетания, в которых смысл целого мотивируется не буквальным смыслом компонентов, а
образным смыслом всего словосочетания. Например: держать нос по ветру.
Во фразеологических сериях (Ш. Балли) или фразеологических сочетаниях (В.В. Виноградов) смысл
целого выводим из смысла компонентов. Например: gravement malade – тяжело больной.
Фразеологические сращения, по мысли В.В. Виноградова, немотивированы и непроизвольны. “В их значении
нет никакой связи, даже потенциальной, со значением их компонентов. Если их составляющие элементы
однозвучны с какими-нибудь самостоятельными, определенными словами языка, то их соотношение чисто
омонимическое. Фразеологические сращения могут подвергаться этимологизации. Но эта «народная этимология» не
объясняет их подлинной семантической истории и не влияет на их употребление” [Виноградов 1977, с. 145].
Например: собаку съесть в чем-нибудь.
В.В. Виноградов утверждал, что в языке кроме фразеологических единиц существуют свободные
сочетания слов, которые организуются в процессе речи, не подчиняясь каким-либо правилам. Такие
словосочетания являются предметом изучения синтаксиса, но не фразеологии [там же, с. 140-141].
Подобную точку зрения в дальнейшем высказывали украинские лингвисты. Организация синтаксической
структуры предложения, по мнению авторов грамматики современного украинского языка, “зумовлює
виділення в складі речення різних груп його повнозначних лексичних компонентів, кожна з яких утворює певну
семантичну і синтаксичну єдність. Багато таких груп у своєму постійному лексичному складі, позначаючи якісь
певні усталені поняття, повторюються в різних реченнях настільки часто, що закріплюються в структурі мови
на рівні словникового складу як більш або менш усталені вирази фразеологічного характеру. Решта таких
лексико-синтаксичних комплексів являють собою епізодичні єдності, актуальні лише для тих речень, на ґрунті
яких вони створюються” [Білодід 1972, c. 37].
Ошибочность таких суждений с точки зрения анализа феномена лексической сочетаемости была
очевидна еще в первой половине ХХ в. Идея об отсутствии в языке абсолютно свободных словосочетаний
ставила под сомнение целесообразность классификации фразеологических единиц по степени устойчивости в
целом.
В 30-е годы прошлого века советский лингвист И.Е. Аничков впервые в отечественном языкознании
обратился к проблеме сочетаемости слов. И.Е. Аничков построил классификацию словосочетаний на основе
структурных признаков частей речи и характерных для них синтаксических функций. Его классификация
разворачивалась в направлении от наиболее простых до все более сложных конструкций. Главным своим
достижением ученый считал создание идиоматики – науки о сочетании слов, в отличие от синтаксиса – науки о
сочетании форм слов [Аничков 1958, c. 5].
По оценке Ю.Д. Апресяна, “И.Е. Аничков мыслил язык как многоуровневую иерархическую структуру,
хотя самого термина «уровень» или какого-либо другого термина он не употреблял” [Апресян 1989, с. 105]. С
нашей точки зрения, Ю.Д. Апресян допускает явное противоречие, так как именно исследование лексической
сочетаемости стимулировало поворот лингвистической мысли от взглядов на язык как на “многоуровневое
сооружение” к идее об “открытом разнонаправленном и текуче-неустойчивом характере языкового
существования” [Гаспаров 1996, с. 12].
Проблема сочетаемости, находясь в сфере интересов идиоматики, не может быть решена в отрыве от
смежных с ней наук: синтаксиса и семантики. Развивая мысль о взаимном проникновении дисциплин друг в
друга, И.Е. Аничков писал: “идиоматика во многом относится к семантике, как морфология к синтаксису;
идиоматика может быть признана второй морфологией, но морфологией, не предшествующей синтаксису, а
следующей за ним, а семантика – вторым синтаксисом, но синтаксисом, не предшествующим идиоматике, а
следующим за ней. Лучше сказать, синтаксис может быть признан первой семантикой” [Аничков 1997, с. 117].
Но если идиоматика следует за синтаксисом, а семантика – за идиоматикой, то из этого вытекает, что
формальные (синтаксические) аспекты сочетаемости первичны и что так называемая лексическая сочетаемость
представляет собой семантизацию формальных сочетаний слов. Тем самым И.Е. Аничков вступает в
противоречие с его же идеей всеобщности лексической сочетаемости.
Под объектом идиоматики И.Е. Аничков понимает идиому, и этот термин получает у него новую,
нетрадиционную для лингвистики трактовку. Идиома в широком смысле – это любое словосочетание, начиная
с тех, которые ранее было принято считать свободными, и заканчивая сращениями, клише, пословицами и
поговорками [6, с. 158]. Но наиболее важным нам представляется утверждение Аничкова о том, что именно
идиомы являются строительным материалом для языка: “идиомы не встречаются только в языке спорадически,
а заполняют язык сплошной массой, лучше сказать, составляют язык. Любой отрезок любого текста или живой Розділ IV. Функціональна семантика лексичних і фразеологічних одиниць

203
речи состоит сплошь из идиом, имеет свою идиоматику, как и свою фонетику или свой синтаксис, и подлежит
рассмотрению с точки зрения идиоматики, как и с точки зрения фонетики или синтаксиса” [Аничков
1997, с. 108].
И.Е. Аничков отверг общепринятую трактовку свободных словосочетаний как сочетаний слов, которые
организуются в речи, не подчиняясь каким-либо ограничениям. Он также выразил несогласие с интерпретацией
фразеологических эквивалентов слов, воспроизводимых в речи в готовом виде (В.В. Виноградов).
“В идиоматике подлежат рассмотрению не только так называемые «несвободные» или «связанные», но и
всякие словосочетания, другими словами, подлежит рассмотрению вообще сочетаемость слов” [там же, с. 8].
Принимая во внимание все вышесказанное, основной задачей исследователя, разрабатывающего
проблему лексической сочетаемости, следует считать выявление комбинаторных потенций лексических единиц
и описание процесса возникновения синтагмы.
“Ни одно слово не может вступать в сочетание с любым другим словом; каждое слово сочетается с
ограниченным числом других слов, и в каждом случае границы могут и должны быть нащупаны и
установлены” [там же, с. 106]. Это значит, что в языке не существует абсолютно свободных словосочетаний,
есть только более или менее связанные. Лексические значения при этом обусловлены семантическим,
лексическим или иным контекстом.
Подобное утверждение представляется достойным внимания. Но, к сожалению, обозначив в общих
чертах проблему сочетаемости слов, И.Е. Аничков не смог выявить подлинную сущность этого
лингвистического явления. В его работах также отсутствует разъяснение причин, по которым сочетательные
потенции отдельных лексем в большинстве случаев не совпадают.
Авторы академической грамматики русского языка подчеркивали необходимость всестороннего
изучения и описания комбинаторных отношений. “Только на широкой базе – грамматической,
словообразовательной и семантической – могут быть определены общие правила образования словосочетаний
и установлены их основные типы” [Виноградов 1960, c. 18-19]. Кроме того, уточнялось, что “способность слова
сочетаться с другими словами и формы проявления этой способности зависят не только от принадлежности
слова к той или другой части речи, но и от его лексического значения” [Виноградов 1960, c. 17]. Чрезвычайно
важным считался факт унификации синтаксических связей слов, относящихся к разным частям речи, но
принадлежащих к одному и тому же лексическому, словообразовательному гнезду или к однородной
семантической группе. “<…> Правила образования разных типов словосочетаний отчасти опираются на законы
общности или соответствия синтаксических связей у однородных словообразовательных цепей слов” [там
же, c. 18]. Закономерности сочетаемости каждого отдельно взятого слова определялись также различиями в его
значениях: “<…> одно и то же слово в разных значениях может вступать в различные связи с другими словами
или – в некоторых значениях – даже совсем утрачивать способность сочетаться с зависимыми от него словами,
имеющими предметное значение <…>” [там же, c. 18]. В соответствии с этим была затронута проблема
отсутствия в толковых словарях русского языка, а также в общей теории лексикографии строго разработанной
системы описания синтаксических качеств слова, обусловленных его многозначностью. Однако, несмотря на
важность перечисленных проблемных моментов, авторы “Грамматики русского языка” не предоставили
результаты каких-либо систематизированных наблюдений по поводу связи семантики слова с его
синтаксическим употреблением.
Следующим моментом в области решения указанной проблемы, по нашему мнению, следует считать
гипотезу сочетаемости языковых единиц, выдвинутую Б.М. Гаспаровым. Суть ее заключается в следующем: “В
условиях языкового существования важнейшим приемом создания более обширных речевых образований
служит не соединение, но сращение или “сшивание“ исходных компонентов языкового материала“ [Гаспаров
1996, c. 169]. Фраза, образованная в результате объединения некоторых элементов языкового материала в
единое целое, представляет собой не конструкцию, созданную из отдельных элементов, а “фузию“ или
“коллаж“: “Высказывание в процессе его развертывания как бы “соскальзывает“ или “перетекает“ от одного
стационарного фрагмента к другому. Смежные фрагменты в его составе не просто следуют один за другим, но
сливаются или срастаются друг с другом; границы каждого исходного фрагмента растворяются в этих
сращениях“ [Гаспаров 1996, c. 166]. При этом новое единство, полученное в результате сращения, с точки
зрения Б.М. Гаспарова, представляет собой “не цепочку соположенных дискретных элементов, но непрерывный
континуум, абсорбирующий каждое из вошедших в его состав стационарных выражений” [там же, c. 166].
Органическое срастание смежных элементов языкового материала способствует сохранению цельности
смысла и остается “узнаваемым“ для говорящего и слушающего в качестве единого языкового предмета.
Другими словами, говорящие воспринимают результирующую фразу как целое и немедленно представляют
себе ее смысл в виде целостного образа: “Им не приходится выводить смысл фразы путем складывания
смыслов составивших ее исходных выражений, поскольку все эти составляющие неразрывно срослись в новое
образование, имеющее такую же целостность и непрерывность, которые характерны для каждого знакомого
нам “куска“ языкового материала [53, c. 166-167]. Память говорящего и слушающего хранит огромное
количество готовых образов – заведомо правильных и заведомо осмысленных фрагментов языковой ткани. В
противном случае собеседникам приходилось бы в большинстве случаев прибегать к длительной и трудоемкой
процедуре синтаксического построения или анализа собственных высказываний. На самом деле задача ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 16

204
говорящих состоит в том, чтобы “подогнать“ друг к другу эти готовые фрагменты таким образом, чтобы
“получившееся цельное производило такое же ощущение правильности и осмысленности, как и составившие
его готовые компоненты” [там же, c. 167].
По нашему мнению, основные положения гипотезы Б.М. Гаспарова во многом совпадают с идеей
И.Е. Аничкова о сплошной идиоматичности языка и о построении высказываний из готовых речевых образцов,
хранящихся в памяти говорящих на этом языке. Однако Б.М. Гаспаров не только описал процесс слияния
речевых фрагментов, но также предпринял попытку анализа некоторых факторов, способствующих сращению
“кусков речевой ткани“ или препятствующих ему.
По Гаспарову, в результате слияния образуется фузия – “идиосинкретическое целое, не поддающееся
механическому расчленению“ [там же, c. 168]. Следует также отметить, что свойства полученного
выражения не сводятся к сумме свойств его составных частей. “Эффект слияния создает уникальные
языковые фигуры, в очертаниях которых исходные коммуникативные фрагменты, извлеченные из арсенала
памяти, просматриваются лишь в полурастворенном виде; они как бы “проглядывают“ в ткани созданного
высказывания“ [Гаспаров 1996, c. 168]. Однако, врастая в ткань высказывания, коммуникативные фрагменты
не растворяются в ней полностью. Каждый компонент после всех модификаций и редукций соприсутствует в
новом высказывании в качестве более или менее очевидной отсылки-аллюзии.
Б.М. Гаспаров предлагает называть то место, по которому проходит сращение исходных компонентов
языкового материала, речевым швом и указывает на факторы, облегчающие срастание двух фрагментов и
делающих шов между ними легким и незаметным:
1. Наличие общего компонента, по которому проходит шов.
2. Благоприятное линейное расположение соединяемых фрагментов.
3. Наличие аналогической поддержки (чтобы сращение двух фрагментов прошло успешно, оно должно
ассоциироваться в нашем опыте с более или менее сходными прецедентами).
4. Наличие у обоих фрагментов сходных валентностей и их дальнейшее развертывание.
5. Общий уровень требований к качеству речевых произведений, характерный для той или иной
тематической, жанровой, стилевой ситуации общения (чем быстрее темп общения, чем в большей степени ему
свойственен неформально-импровизационный модус, при котором некоторая небрежность речи не только
допускается, но даже является необходимой для поддержания нужного тона, чем в большей степени общение
апеллирует к непосредственно данной ситуации, самоочевидной для всех участников, тем ниже требования к
тщательности отделки языкового материала, в том числе и межфрагментных швов [там же, c. 169-174].
Однако в процессе общения говорящий то и дело попадает в более сложные ситуации, когда на пути
соединения нужных ему фрагментов возникают достаточно серьезные препятствия. Это происходит, если хотя
бы некоторые из факторов, способствующих слиянию, отсутствуют или недостаточно ярко выражены. Если
говорящему не удается преодолеть эти трудности, “в его высказывании образуются неловкие швы <…>. Такое
высказывание может оказаться понятным, поскольку понятен каждый составляющий его ингредиент; но оно
ощущается как “неуклюжее“, вызывая более или менее резкое ощущение диссонантных столкновений”
[Гаспаров 1996, c. 175]. При этом смысловой образ вновь созданного высказывания искажается, валентности
его составляющих не взаимодействуют друг с другом, что ведет к возникновению ложных интерпретаций,
искажающих первоначальный замысел. В отдельных случаях смысловой образ изменяется до неузнаваемости, а
высказывание воспринимается как “бессмысленное“. Таким образом, “языковое творчество говорящего
протекает в постоянной борьбе с этими трудностями, возникающими из противоречий между его замыслом и
тем языковым материалом, который этим замыслом актуализируется в его сознании, с одной стороны, и
необходимостью совместить этот материал в целое, приемлемое для говорящего и его аудитории в качестве
целоосмысленного единства – с другой“ [там же, c. 177].
По нашему мнению, данная гипотеза, не решая проблему в целом, стимулирует исследования
лексической сочетаемости, так как ее автор определяет часть проблем, связанных с комбинаторикой
лексических единиц и обрисовывает некоторые пути их решения.
Следует отметить, что интерес к проблеме лексической сочетаемости не ослабел и в 50-60 гг. ХХ
столетия. В.П. Бахтина, Н.Д. Гарипова, М.А. Глазман посвятили целый ряд работ рассмотрению связи
сочетаемости лексических единиц с их значением. А.П. Клименко, М.М. Копыленко, З.Я. Суханова изучали
закономерности семантической комбинаторики. Ф.А. Литвин и М.М. Черемисина анализировали связи
синтаксических функций слов с их лексическим значением. Д.Н. Шмелев и М.Г. Дахшлейтер разрабатывали
общие вопросы, связанные с феноменом сочетаемости слов в русском языке. В сферу интересов
Ю.Д. Апресяна, В.Д. Аракина, Н.Н. Амосовой, В.Н. Комиссаровой и др. входило изучение сочетаемости в
лексикографических целях.
Много интересных работ появилось в 70-80 гг. А.А. Введенская писала о сочетаемости лексических
антонимов в современном русском языке, В.Н. Убийко – о лексической сочетаемости абстрактных
существительных. М.М. Копыленко, З.Д. Попова и В.Н. Телия занимались разработкой данной проблемы с
точки зрения фразеологии русского языка, Н.З. Котелова – с позиций типологии лексической и синтаксической
сочетаемости. Розділ IV. Функціональна семантика лексичних і фразеологічних одиниць

205
В последние 10-15 лет исследования лексической и синтаксической сочетаемости не только не теряют
своей актуальности, но и остаются одним из основополагающих направлений в современной лингвистической
семантике. Подтверждением этому в какой-то мере могут послужить исследования И.Р. Выхованца и
А.П. Загнитко, посвященные изучению валентно-связанных членов предложения, а также работы
Е.В. Рахилиной, С.В. Серебряковой, А.А. Зарайского, Т.В. Преображенской, Е.М. Сычевой, Н.Д. Кручинкиной,
С.Л. Ивановой, К.И. Казенина и др.

Литература
Аничков 1958: Аничков И.Е. О классификации, определениях и названиях частных языковедческих наук
// Учённые записки ЛГПИ им. А.И.Герцена. – Л., 1958. – С.3-44.
Аничков 1997: Аничков И.Е. Идиоматика в ряду лингвистических наук // Труды по языкознанию. – СПб.:
Наука, 1997. – 511 с.
Балли 1961: Балли Ш. Французская стилистика. – М.: Издательство иностранной литературы, 1961. –
394 с.
Білодід 1972: Сучасна українська літературна мова: синтаксис / За заг.ред. акад. І.К.Білодіда. – К.:
Наукова думка, 1972. – 514 с.
Виноградов 1960: Грамматика русского языка. Т.II. Синтаксис. Ч. I / Под ред. В.В.Виноградова и др. –
Издательство Академии наук СССР, 1960. – 702 с.
Виноградов 1977: Виноградов В.В. Избранные труды: Лексикология и лексикография. – М.: Наука, 1977.
– 312 с.
Гаспаров 1996: Гаспаров Б.М. Язык, память, образ: лингвистика языкового существования. Новое
литературное обозрение. – М., 1996. – 352 с.
Зарайский 2000: Зарайский А.А. Семантический аспект лексической сочетаемости в английском языке //
Единицы языка и их функционирование: Межвузовский сборник научных трудов. – Саратов, 2000. – Вып.6. –
С.104-111.
Таукчі 2006: Таукчі О.Ф. Теоретичні аспекти вивчення іменної і дієслівної лексичної сполучуваності в
англійській, українській і російській мовах: Автореф. дис. … канд. філол. наук: 10.02.15 / Донецький
національний університет. – Донецьк, 2006. – 20 с.
Теньер 1988: Теньер Л. основы структурного синтаксиса. – М.: Прогресс, 1988. – 656 с.
Firth 1957: Firth, J.R. The Technique of Semantics // Papers in Linguistics 1934-1951. – London, Oxford
University Press. New York. Toronto, 1957. – 220 p.
Firth 1957: Firth, J.R. Modes of Meaning // Papers in Linguistics 1934-1951. – London, Oxford University
Press. New York. Toronto, 1957. – 220 p.
Firth 1968: Firth, J.R. Linguistic analysis as a study of meaning // Selected papers of J.R. Firth 1952-59. Edited
by F.R.Palmer. – Longmans, Green & Co. Ltd. – London — Harlaw, 1968. – 210 p.
Sweet 1913: Sweet, H. Words, logic and grammar // TP3 1875-6. Reprinted in Collected papers, Oxford:
Clarendom Press, 1913. – 530 p.

The author of the article presents an attempt to consider lexical combinability as a linguistic phenomenon, to
analyse various points of view on lexical combinability potential of certain language units retrospectively and in
modern linguistics.
The keywords: lexical combinability, valency, lexical collocatoin, idiom, speech pattern.
Надійшла до редакції 6 вересня 2007 року.

Категорія: Лінгвістичні студії: Збірник наукових праць.

Літературне місто - Онлайн-бібліотека української літератури. Освітній онлайн-ресурс.