Лінгвістичні студії: Збірник наукових праць.

Майя Всеволодова — ТЕКСТ КАК КАТЕГОРИАЛЬНАЯ ЕДИНИЦА КОММУНИКАТИВНОГО УРОВНЯ ЯЗЫКА (о некоторых проблемах прикладной лингвистики)

У статті в межах функціонально-комунікативної лінгводидактичної моделі мови обґрунтовано виділення
чотирьох рівнів мови. Проаналізовано поняття режим мовлення, встановлено типи і регістри текстів,
розмежовано первинні і вторинні тексти, я — і він-тексти.
Ключові слова: категорія тексту, регістр тексту, режим мовлення, текст.

Современная лингвистическая парадигма характеризуется, в частности, и тем, что солидное место в ней
занимают прикладные направления. Это не только аспекты информатики, машинный перевод, но и преподавание
языка, в частности, преподавание языка как неродного с неотсроченным употреблением, то есть в языковой среде
изучаемого языка. Как показали десятилетия такого преподавания русского языка иностранцам в русскоязычной
языковой среде, традиционная грамматика далеко не всегда может удовлетворить наши запросы.
Лингводидактические потребности заставили нас заниматься не только методическими, но и собственно
лингвистическими проблемами. Именно эти «занятия» вывели нас на другой уровень осознания языка и позволили
выявить аспекты, к которым современная теоретическая лингвистика приблизилась только в самое последнее время.
Одним из таких аспектов является текст как категориальная единица и место текста в грамматической системе
языка.
В лингвистике давно функционирует понятие уровней языка. Традиционно выделяют уровни фонетики,
лексики и грамматики с подуровнями морфологии и синтаксиса. Современная лингвистическая парадигма и, в
частности, функционально-коммуникативная лингводидактическая модель языка [Амиантова и др. 2001]
позволяют расширить это понятие и признать наличие в языке следующих уровней.
© Всеволодова М.В., 2008 ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 16

246
1. Содержательный уровень языка, включающий концептосферу языка [Лихачев 1993] как корпус
слов, имеющих в данном языке особое для его носителей значение, все концепты, все понятийные категории в
их национально детерминированном виде [Бондарко 1999], весь набор модусных предложенческих смыслов, то
есть, смыслов, часто не вербализуемых, для выражения которых требуется формулировка модальной рамки по
Вежбицкой, как, например, в предложении: Придет он, жди, как же!, произносимом с интонацией
(интонационная конструкция – ИК [Брызгунова 1980]) ИК-6 или ИК-1-смысловой и выражающем смысл ‘он не
придет’. Короче, всё, что выражается лексическими, грамматическими, интонационными и другими средствами
языка. Можно признать основным средством этого уровня в каждом языке его лексикон. Лексика –
материальное тело языка и, значит, необходимая составляющая всех остальных уровней. Основные структуры –
функционально-семантические поля (ФСП) и их составляющие – функционально-семантические категории
(ФСК).
Примечание. Мы различаем понятие ФСП как единства семантической категории и всех средств её выражения, и ФСК
как составляющей ФСП структуры, организованной одним из средств в рамках поля. Так, в ФСП темпоральности, как
представляется, сосуществуют ФСК глагольной темпоральности, ФСК именной темпоральности, ФСК наречной темпоральности,
ФСК сложного предложения с временным придаточным и, по крайней мере, ещё одна ФСК – простых предложений с
предикатами – временными реляторами типа Конференции предшествовала длительная подготовка; Дожди перемежались с
невыносимым зноем; Эта церковь современна Ивану Грозному; По своим методам народники – предтеча современных
террористов (Устн.).
Содержательный уровень каждого языка индивидуален и отражается, например, в грамматических
категориях. Так, все смыслы, средством выражения которых в славянских языках являются категория вида и
способы глагольного действия, надо полагать, не свойственны языкам не видовым.
2. Грамматический уровень языка, включающий традиционные фонетику, морфологию, синтаксис. В
славянских языках морфология – это прежде всего частеречные категории, которые, несмотря на
традиционность, требуют свежего взгляда и, возможно, некоторого переосмысления. В частности, совершенно
прав Ф.И. Панков, вводя понятие категориального класса слов внутри части речи [Панков 2006]. Таким
категориальным классом, являются, например, русские компаративы – сравнительная степень прилагательных
и наречий типа лучше, больше, в отличие от других славянских языков, не различимых вне словосочетания
или предложения, и достаточно специфичных в своем синтаксическом поведении. В функциональном
синтаксисе его единицами являются не только словосочетание и предложение, но и синтаксическая форма
слова – синтаксема [Мухин 1964], [Золотова 1973, 1982]. Синтаксема – лингвистическая универсалия и есть во
всех типах языков. Вводить понятие и форму падежа для носителей беспадежных языков рационально именно
через синтаксемы.
Пришлось переосмыслить во многом понятие такой единицы как словосочетание (с/с). Во-первых, оно
оказалось гораздо шире и гораздо значимее для русского (думается, и вообще для славянского) синтаксиса, чем
казалось раньше; во-вторых, изменился его статус как допредложенческого образования: с/с возникает в
предложении как механизм решения коммуникативных задач говорящего, и образованию с/с нужно учить, не
прибегая, по возможности, к такому заданию, как «запомните», поскольку с/с нужно понять, а их образованию
– научить. Например, в китайском языке нет в принципе с/с типа чтение книги, решение задачи, стирка белья;
в-третьих, оно оказалось теснейшим образом связанным с категорией актуального членения и интонационным
оформлением предложения [Крылова 1992]. Расширился состав категории с/с как за счёт признания с/с
дескрипций типа оказать помощь, совершить прогулку, ранее необоснованно относимых к фразеологизмам,
так и за счёт сочинительных образований типа скромненько, но со вкусом, пан или пропал и пр., совершенно
обоснованно включенных в разряд с/с В.А. Белошапковой [Белошапкова 1989] и Д.Н. Шмелёвым [Шмелев
2006]. Предложение рассматривается не как абстрактная модель, а как высказывание, основой которого
является содержательный инвариант – типовая ситуация (тоже лингвистическая универсалия), представленная
ролями – участниками ситуации в денотативной структуре предложения и оформленная в соответствии с
коммуникативными установками говорящего [Всеволодова 2000, 121-131].
3. Коммуникативный уровень языка [Безяева 2004], включающий, в плане содержания – весь набор, и
думается, что это система, а не просто множество, перечисленное через запятую, – коммуникативных
установок, характерных для носителей данного языка. Основной единицей этого уровня является текст. Мы
говорим текстами, как справедливо заметил в свое время наш венгерский коллега Ференц Папп. Даже если
текст состоит из одного слова. Основные средства – весь лексический и грамматический потенциал языка и –
для славянских языков – интонация, то есть, актуальное членение как текстовая категория и ИК как маркёр
категории предикации (не предикативности!) [Кацнельсон 1972], [Лекант 1974], то есть тема-рематического
членения, и тембровые характеристики [Муханов 1986] как средство выражения разного рода субъективных
осложнений высказывания.
4. Уровень языковых механизмов, обеспечивающих оптимальное функционирование языковых единиц и,
значит, коммуникативную функцию языка как информативной системы.
Между уровнями – в соответствии с полевой структурой языка – есть большие зоны пересечения. Так,
словообразование – раздел лексики, а не морфологии – есть пересечение содержательного и грамматического
уровней. Открытый Т.Е. Янко коммуникативный статус слова [Янко 2001], то есть способность/неспособность Розділ VI. Лінгвістика тексту

247
слова занять ту или иную позицию в коммуникативной структуре предложения – пересечение лексики и
актуального членения. Этот фактор обуславливает часто выбор синтаксической конструкции. Так, наречие
зачастую не может в предложении занять позицию ремы, ср. *Я у них бываю зачастую. Необходима
парцелляция, традиционно считающаяся элементом стилистики: Я у них бываю. И зачастую; – где рематизация
обеспечена. Как видим, это грамматика.
Коммуникативный уровень языка – уровень реализации и функционирования речевых образований. Пока
это, пожалуй, наименее разработанный в нашей лингвистике уровень. Идет накопление фактов, их осмысление,
выявление связей с другими уровнями и языковых механизмов, обеспечивающих оптимальное
функционирование высказываний как составляющих текста. Мы еще далеко не во всей полноте представляем
себе структуру и функции этого уровня. Они гораздо шире, а средства этого уровня гораздо многообразнее,
нежели мы сейчас в состоянии себе это представить.
Но уже сейчас можно сказать одно: основная единица этого уровня – текст в широком понимании этого
слова: монолог, диалог или полилог, устный и письменный. В настоящее время можно однозначно утверждать,
что текст есть образование категориальное. Как показывают наблюдения над собственно грамматическими
категориями, определенные характеристики текста напрямую и системно влияют на выбор конкретных
морфологических и синтаксических форм. При описании категории предлога выявились текстовые парадигмы
предлога [Всеволодова 2006]. А поскольку Язык един, то можно говорить о взаимодействии грамматических и
текстовых категорий. К текстовым категориям в последнее время лингвисты проявляют заслуженный интерес
(см., например, [Диброва 2001], [Матвеева 1990], [Перфильева 2006]), и, представляется не логичным, чтобы
единица, имеющая категориальные характеристики, сама не представляла собой категорию. Вероятно, можно
говорить о внешних категориях, определяющих основные параметры текста, и о внутренних категориях,
определяющих его внутренние характеристики.
Основное средство коммуникативного уровня – категория актуального членения (АЧ) и её
составляющие, в том числе и интонация, и для письменного текста тоже. АЧ – категория текстовая, с одной
стороны, и – для славянских языков – грамматическая, с другой. Именно текст обуславливает порядок слов
каждого последующего предложения В лингвистической литературе [Москальская 1981], [Золотова 1982]
показаны типы тема-рематических единств, определяющих построение определенных фрагментов текста. АЧ
неразрывно связано с просодикой предложения, с интонацией, в том числе, повторюсь, и для письменного
текста. Это свойство славянских языков. В наших языках структуру предложения определяет его тема-
рематическая организация, а не порядок слов, который может быть и прямым: Издательство «Мир» выпустило
интересную книгу, и обратным: Интересную книгу выпустило издательство «Мир»; и который. отнюдь не
является свободным – он строго функционален, но решает принципиально иные задачи, нежели в
нефлективных языках. Связь определённых типов интонирования со структурой предложения прекрасно
показал А.А. Зализняк на материале еще «Слова о полку Игореве» [Зализняк 2007], чем практически доказал
невозможность подделки «Слова» в 18 веке. АЧ и интонация в славянских языках – фактор грамматики.
Можно говорить о двух больших классах текстовых категорий – о категориях, формирующих текст, как
бы, с внешней стороны, – внешних категориях. Они определяют его тип, основные характеристики и
специфику использования лексических и грамматических средств; и о категориях, отвечающих «изнутри
текста» за то, чтобы текст был связанным, когерентным, то есть воспринимался как целостное образование и
обеспечивал передачу и развитие информации – категориях внутренних [Всеволодова 2000, с. 337 и сл.]. Не
рассматривая всех внешних категорий, а я думаю, что это единая дихотомическая система [Всеволодова 2007],
обращу внимание на понятия режимов речи, регистров, первичных/вторичных и я-/он текстов.
Понятие режима речи под другими названиями было введено еще Э. Бенвенистом [Бенвенист 1974], –
план истории и план речи, – а в русистике Н.С. Поспеловым [Поспелов 1952], – коммуникативный и
информативный тексты, – но было в свое время не востребовано и забыто. Позднее к этой идее вернулись Е.В.
Падучева [Падучева 1996], и Н.И. Формановская [Формановская 1998], выделив речевой, или
коммуникативный, и нарративный режимы речи. Анализ показал, что в коммуникативном режиме реализуется
не только диалог, но и монолог, например, рассказ о пережитом, и письменные тексты, такие, как личное
письмо.
Анализ собственно грамматических явлений, например, употребления форм настоящего времени
оказался невозможным без учета этой категории текста. Так, в нарративном режиме и определенном дискурсе –
информационная передача по телевидению или радио, – невозможно употребление форм настоящего времени
при наличии лексического показателя прошедшего времени, ср.: Вчера президент принял руководителей
основных религиозных конфессий; при неотмеченности * Вчера президент принимает руководителей
основных религиозных конфессий. Но в коммуникативном режиме такое употребление системно, ср.: Видел
вчера «новости»? Принимает вчера президент руководителей конфессий и говорит им… . Порядок слов и
интонация здесь – облигаторные грамматические компоненты реализации данного высказывания и
обусловлены соответствующей конситуацией, дискурсом [Всеволодова, Ким Тэ Чжин 2002].
Думаю, без учета режимов речи невозможна адекватная грамматика славянского глагольного вида. Пока мы
рассматриваем всякие-разные случаи употребления вида через запятую, только через понятия типа «процессное ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 16

248
настоящее», «перфект» и т.п., без учета текстовых категорий, у нас не будет обладающей объяснительной силой
теории глагольного вида.
Очень важной категорией текста оказались регистры [Золотова и др. 1997] как форма реализации
соответствующего содержания. Как известно, Г.А. Золотова выделяет пять регистров: репродуктивный (или
изобразительный), информативный, генеритивный, волюнтивный и реактивный. Наш анализ показал, что
только первые три типа – репродуктивный, информативный и генеритивный – в сочетании с традиционными
семантическими типами текстов: повествованием, описанием и рассуждением, – позволяют построить матрицу
– таблицу категориальных типов текстов, которая обладает очень большой объяснительной силой [Всеволодова
2000, 340]. Реактивный и волютивный – регистры какого-то другого уровня. Напомню, репродуктивный, или
изобразительный регистр – это рассказ о событиях в хронотопе этих событий; информативный – рассказ о
фактах вне хронотопа событий; генеритивный – рассказ о мыслях по поводу фактов, событий и логических
отношений. Представим нашу матрицу типов и регистров текста.
Типы и регистры текстов
пит йиксечитнамеССпособ отражения действительности (регистр)
Репродуктивный Информативный Генеритивный
1 повествование Репродуктивно
повествовательный
Информативно-
повествовательный
2 описание Репродуктивно-
описательный
Информативно-
описательный
Оценивающе-
квалифицирующий
3 рассуждение – Информативно-
логический
Обобщенно-
логический

В рамках нашей прикладной модели языка, возможно, следует заняться соотношением уровней
регистров. У Г.А. Золотовой к разным регистрам могут относиться части сложного предложения. Так, в
предложении типа В этот момент они подошли к перекрестку, где их улицу пересекал шумный проспект; –
первая часть оценивается как репродуктивный, а вторая как информативный регистр. Для нас рационально
увидеть, что художественное произведение – это в целом репродуктивный регистр, хотя внутри него возможны
и информативный, и генеритивный регистры. Так, портрет Татьяны из «Евгения Онегина» Тиха, печальна,
молчалива, как лань лесная боязлива, она в семье своей родной казалась девочкой чужой (Пушкин) – собственно
информативный регистр, хотя сам роман, – несомненно, являет регистр репродуктивный. Удобно также
определять регистр в рамках абзаца или сверхфразового единства. Оказалось, что репродуктивно-
повествовательный регистр – рассказ о событиях, например, в художественном тексте, т.е., собственно
развитие фабулы – учащиеся-инофоны воспринимают достаточно легко, в то время как репродуктивно-
описательный регистр: описание природы. окружающей обстановки, авторская характеристика персонажей,
взаиморасположение объектов и т.п., когда развития действия нет, – в художественном тексте воспринимается
трудно. Информативно-описательный регистр: описание вещества в химии, растений в ботанике, ландшафтов
в географии и т.п. воспринимается гораздо легче. Если раньше мы адаптировали художественные тексты
методом пересказа – вспомним наши сборники изложений, то теперь – в учебных целях – достаточно изъять из
текста трудные для восприятия и не слишком релевантные для развития фабулы абзацы.
Понятие первичного и вторичного текста тоже оказалось важным для объяснения функционирования
тех же форм настоящего времени глагола и позволило, кстати, разделить наречия, которые в наших работах по
аспектологии даются через запятую: часто, не раз, редко, неоднократно, многократно, регулярно, – на две
принципиально разные группы: со значением кратности: не раз, неоднократно, многократно; и степени
регулярности: часто, редко, регулярно [Панков 2005]. Первичный текст – это собственно авторский текст с
любым содержанием о событиях и фактах. Вторичный текст – это текст о тексте: пересказ, рецензия,
аннотация. Оказалось, что ошибки инофонов, в том числе и профессоров-русистов, типа *Я как лингвист не раз
встречаюсь с этой проблемой; при корректности Я как лингвист часто встречаюсь с этой проблемой; –
объясняются тем, что в первичном тексте наречие со значением кратности при форме настоящего времени
глагола здесь невозможно, поскольку кратность всегда предполагает наличие некоторой временной границы. В
настоящем расширенном – а здесь мы имеем дело с этим значением – границы нет. Поэтому в русском языке
здесь возможно только наречие со значением степени регулярности: часто / нередко / регулярно встречаюсь.
Но во вторичном тексте, например, при изложении содержания книги или фильма, при рецензировании работы
такое употребление абсолютно системно, поскольку временные границы заданы обсуждаемым текстом: В
фильме герой не раз встречается с этой проблемой; В статье мы неоднократно встречаемся с
утверждением, что… и т.п. [Всеволодова, Ким Тэ Чжин 2002]. Что же касается форм будущего или
прошедшего времени, то они выступают в таких предложениях без ограничений: Я как лингвист не раз
встречался/буду встречаться с этой проблемой.
Я-тексты и он-тексты связаны с координатой «лицо». Я-тексты идут от лица рассказчика, он-тексты
подаются отчужденно от лица автора текста. В этих текстах по-разному функционируют, например,
определительные местоимения тот/этот. В он-текстах местоимение этот выполняет функцию анафоры, то есть Розділ VI. Лінгвістика тексту

249
привязано к предшествующему тексту: Ваня подошел к Биденко. Они некоторое время молчали, не зная, что
нужно делать. В эту минуту в памяти мальчика промелькнула вся его жизнь (Катаев). Местоимение тот
выступает как катафора, то есть, «привязано» к последующему антецеденту: В кармане убитого капитана
Енакиева нашли записку. … она была аккуратная, четкая, без единой помарки. А между тем, в ту страшную
последнюю минуту, когда он её писал, вокруг него почти никого уже не осталось. (Катаев); как плюсквамперфект:
Он вспомнил их последнюю встречу и только теперь понял, что в ту минуту в его памяти промелькнула вся его
жизнь. В я-текстах это синонимы, ср.: Я обратился к нему, но он, наверное, в ту/в эту минуту думал о чем-то
своем. Взгляд у него в тот/в этот момент был озадаченный. Как видим, тип текста напрямую связан с собственно
лексическими и грамматическими проблемами, которые выявлены еще далеко не полностью [Всеволодова 2000].
Не останавливаясь на этих категориях подробнее, назову такую характеристику текста, как функциональный
стиль. Можно сказать, что функциональные стили сформировались у нас (и, вероятно, везде) где-то к середине 80-х
гг. двадцатого века. (Вероятно, единственным функциональным стилем, существовавшим с определенного момента
интеллектуальной деятельности человека является стиль художественной – в широком смысле – литературы, в том
числе, и фольклора.) Наиболее теоретически осмысленным для наших, учебных, целей является научный стиль.
Научный стиль представлен, как известно, тремя подстилями: учебным, собственно научным, или
академическим, и научно-популярным. Это принципиально разные подстили, специфика которых определяется
их адресатом и задачами. Учебный текст адресован неофитам и должен заложить общепринятые в науке
основы знаний в данной области; научно-популярный адресован любознательным неспециалистам и сообщает
им в популярном виде научные новости или хорошо забытое старое. Академический стиль адресован
специалистам с целью поколебать общепринятые основы и внести в данную область науки новое знание. В этих
стилях принципиально различны способы выражения объективированной авторизации. В учебнике дается просто
отсылка к авторитету: Как пишет академик Виноградов…, Менделеев показал, что.. обычно без всякой ссылки на
конкретные работы. В научно-популярном тексте авторизация носит еще более общий характер: Как выяснили
московские ученые, …. Английские специалисты создали вакцину… . Как должны быть оформлены ссылки в научном
стиле – общеизвестно. Я не уверена, что научно-популярные – хотя и несомненно интересные – тексты необходимы
нам в учебном процессе..
Именно научные тексты как и синтаксис научной речи (термин, введенный Н.М. Лариохиной) стали
предметом специального изучения на кафедре русского языка естественных факультетов филологического
факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова еще в середине 60-х годов. В
последние полтора десятилетия такие работы появились и в области гуманитарных наук [Башлакова и др.1991].
Именно на научном стиле я кратко представлю внутренние категории текста.
Это такие категории, как информационные центры отдельного высказывания, то есть, фокус ремы; и
абзаца – а это, как правило, одно-два первых предложения, отмечая которые можно составить тезисный план
текста; логическая связь абзацев и средства экспликации логической связи типа вместе с тем, однако, в то же
время, которыми без специального обучения инофоны пользоваться не умеют, а текст без них разрушается.
Эти моменты разработаны, с одной стороны, в пособиях по развитию научной речи под ред.
В.В. Добровольской [Барыкина и др. 1983, 1986], [Бахтина и др. 1988, 1999], [Бахтина 2002,] а с другой – в
пособии С.А. Жижиной и С.П. Кургановой, где представлена жанровая типология учебных и академических
текстов и их структура, что, кстати, оказывается полезным и для русских студентов. Разумеется, эта работа
требует продолжения. У нас нет сопоставительных работ в области текста, в частности в области украинско-
русских сопоставлений. Думается, это актуальная тема.
Бесконечно важны выявленные Н.М. Лариохиной типы информации: фактографическая, логико-
теоретическая, оценочная, с одной стороны, и основная, конкретизирующая и дублирующая – с другой
[Бахтина и др. 1988, 1999]. Нельзя недооценивать выявленные под руководством С.А. Шуваловой основные
языковые средства выражения типовых элементов научного текста, таких, как введение номинации и пояснения
[Марков 1989], иллюстрации и типов научной иллюстрации, ссылок на первоисточник, соблюдения максим
Грейса и пр. [Карлина и др.1987], [Вопросы … 1989].
Нам, думается, пора осмыслить и обобщить все эти работы и пособия, адресованные в большинстве
своем инофонам, чтобы разработать единую теорию научного текста, что позволит осознанно учить и
восприятию, и продуцированию научного текста, в чем мы пока еще, к сожалению, успеваем не всегда. Кстати,
естественные научные тексты отличаются от гуманитарных гораздо большей степенью вербализации
смысловых связей. Именно поэтому в свое время нам приходилось перерабатывать тексты по философии,
политэкономии для наших физиков, химиков, математиков [Всеволодова 1988].
Категории и средства, выделенные Н.М. Лариохиной и С.А. Шуваловой напрямую совпадают с
категорией авторизации Г.А. Золотовой – одной из важнейших в синтаксисе предложения. Я думаю, что пора
все расхождения в терминологии свести воедино.
Там, где нашими учениками являются будущие филологи, приходится работать с художественным
текстом как с текстом по специальности. И здесь я вернусь к содержательному уровню языка и к его очень
важной компоненте – понятию концептосферы языка, о чем в 1993 году писал Д.С. Лихачев [Лихачев 1993].
Это не вообще концепты того или иного слова, чем сейчас занимаются многие. Это принципиально другое. В ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 16

250
каждом языке есть слова, которые имеют для его носителей особое значение – концептуально значимые слова.
Как правило, даже близкие языки имеют разные концептосферы. Е.С. Яковлева показала, что, например, такое
особое значение имеют в русском языке слова момент, минута, миг, мгновение, пора, час, година, но не
неделя, секунда, месяц [Яковлева 1994]. Пушкинское Я помню чудное мгновенье нельзя адекватно перевести
ни на один язык, сохранив слово мгновенье. Когда на заседании диссертационного совета мы спросили
польского лингвиста и поэта-переводчика В. Гаевского, защищавшего диссертацию об эволюции переводов
Пушкина на польский язык, почему в польских переводах этого стихотворения Пушкина нет слова
«мгновение», а есть слова со значением эмоционального ощущения: Pamiętam, było zachwycenie (Я помню было
восхищенье) или Pamiętam cud (Я помню чудо); – он ответил, что такие переводы были, но это плохие,
формальные переводы, потому что слово okamgnieie ничего не значит, как, например, для нас слово секунда.
Очевидно, поляк помнит своё ощущение от события, русский – оформляет это в название временной единицы.
Я помню, как где-то в начале пятидесятых один поляк говорил мне: «Я не помню ни дня, ни числа, когда
Красная армия освободила нашу деревню от фашистов. Я помню, что я был счастлив». Интересно сопоставить
эти аспекты и концепты в русском и украинском языках. Наши литературоведы, в том числе, и занимающиеся
проблемами перевода, относят такие явления к тому, что в каждом языке есть непереводимые слова. Но мне
думается, это от некомпетентности. Почему не переводимы? Возможно, специфика славянского литературного
текста именно в использовании таких концептуальных слов? Один немец с недоумением спрашивал: «Что вы
носитесь со своим Пушкиным? Разве у него есть такие сюжеты как у Шекспира или Гёте?» Западная
литература идёт от сюжета, славянская – от языка. У нас мало новелл – коротких рассказов с неожиданным
концом, как, например, «Старый повар» К. Паустовского. Но у того же Паустовского, как и у Чехова, много
рассказов вообще без концов, как «Дама с собачкой», «Дом с мезонином» или «Ванька Жуков» или «Снег» К.
Паустовского. Но мы можем читать эти рассказы с любого места и не обязательно до конца. На нас действует
язык. Так мы в n-ый раз смотрим хорошие фильмы и спектакли, наслаждаясь игрой актеров. Мой ученик,
немец-химик, в своё время, будучи студентом первого курса, спрашивал с возмущением: «Зачем мы читаем
“Снег” Паустовского? Ведь там ничего не происходит!» Через двадцать лет после окончания МГУ он написал
мне в письме: «Теперь я понимаю Паустовского». Я думаю, что выявление концептуально значимых для
русского, украинского, белорусского языков слов позволит вскрыть не одну глубинную категорию нашего
художественного текста. И соответственно в нашей категории текста появятся соответствующие оппозиции, а
мы станем лучше понимать секрет воздействия на нас высоко- и не очень высокохудожественных
произведений, что не запретит нам подходить к их оценке и просто со словами: «Ах! Как прекрасно!».
Я читала, что очень любимый в Белоруссии поэт – этнический русский, выросший в белорусской деревне
и писавший стихи на обоих языках, как-то привез свои русские стихи А. Твардовскому. И Твардовский сказал,
что это не поэзия, а просто рифмованные строчки. Очевидно, концептосфера белорусского языка, в котором
вырос этот поэт, как и украинского, отлична от русской. Мы пока не знаем корпуса наших концептосфер. А
думается, что это нам очень нужно. И, вероятно, стоило бы этим заняться.

Литература
Амиантова И.И., Битехтина Г.А., Всеволодова М.В., Клобукова Л.П. Функционально-коммуникативная
лингводидактическая модель языка как одна из составляющих современной лингвистической парадигмы
(становление специальности «Русский язык как иностранный») // Вестник Московского университета. Сер.9.
Филология. – 2001. – № 6.
Барыкина А.Н., Бурмистрова В.П., Добровольская В.В., Цыганкина А.Г. Практическое пособие по
развитию навыков письменной речи. – М., 1983.
Барыкина А.Н., Бурмистрова В.П., Добровольская В.В., Цыганкина А.Г. Пособие по развитию
письменной речи. – М., 1986.
Бахтина Л.Н. Язык математического текста. Учебное пособие по русскому языку для иностранцев,
изучающих русский язык. – М., 2002
Бахтина Л.Н., Кузьмич И.П., Лариохина Н.М. Обучение реферированию научного текста. – М., 1988.
Бахтина Л.Н., Кузьмич И.П., Лариохина Н.М. Реферирование научного текста. Учебное пособие для
иностранцев, изучающих русский язык. (Специальность: информатика, математика, физика). – М., 1999.
Башлакова О.Н., Булгакова Л.Н., Красильникова Л.В., Нестерская Л.А. Пособие по обучению
профессиональной научной речи. – М., 1991.
Безяева М.Г. Коммуникативный уровень языка. – М.: Изд-во Московского университета, 2004.
Белошапкова В.А. Синтаксис // Современный русский язык / В. А. Белошапкова, Е. А. Брызгалова,
Е. А. Земская и др. / Под ред. В.А. Белошапковой. – 2-е изд. – М.: Высш. шк., 1989.
Бенвенист Э. Общая лингвистика. – М., 1974.
Бондарко А.В. Основы функциональной грамматики. – СПб, 1999.
Брызгунова Е.А. Раздел «Интонация» в Русской грамматике. – М., 1980.
Вопросы коммуникативно-функционального описания синтаксического строя русского языка / Ред.
М.В. Всеволодова и С.А. Шувалова. – М., 1989. Розділ VI. Лінгвістика тексту

251
Всеволодова М.В. Лингвометодические проблемы обучения языку общественных дисциплин // Вопросы
улучшения языковой подготовки студентов-иностранцев, изучающих политэкономию. Изд-во Ростовского
университета. 1988.
Всеволодова М.В. Теория функционально-коммуникативного синтаксиса. – М.: Изд-во Московского
университета, 2000.
Всеволодова М.В. О ключевых проблемах категоризации текста // Вестник Московского университета.
Сер. 9. Филология. – 2007. – № 2.
Всеволодова М.В., Ким Тэ Чжин. Система значений и употреблений форм настоящего времени русского
глагола в зеркале корейского языка. – М., 2002.
Диброва Е.И. Категория связности художественного текста // Традиционное и новое в русской
грамматике. Сборник статей памяти Веры Арсеньевны Белошапковой. – М., 2001.
Зализняк А.А. «Слово о полку Игореве». Взгляд лингвиста. – М., 2007.
Золотова Г.А. Очерк функционального синтаксиса. – М., 1973.
Золотова Г.А. Коммуникативные аспекты русского синтаксиса. – М., 1982.
Золотова Г.А., Онипенко Н.К., Сидорова М.Ю. Коммуникативная грамматика русского языка. – М.: Наука,
1998.
Карлина Н.Н., Марков В.Т., Петропавловский А.В., Шувалова С.А. Языковые средства выражения
типовых элементов содержания научного текста. – М., 1987.
Кацнельсон С.Д. Типология языка и речевое мышление. – Л., 1972.
Крылова О.А. Коммуникативный синтаксис. – М., 1992.
Лекант П.А. Синтаксис простого предложения в современном русском языке. М.,1974
Лихачёв Д.С. О концептосфере русского языка // Вопросы языкознания. – 1993. – № 1.
Марков В.Т. Синтаксические средства введения пояснения и номинации. Дисс. … канд. филол. наук. – М.,
1992.
Матвеева Т.В. Функциональные стили в аспекте текстовых категорий. – Свердловск: Изд-во Уральского
ун-та, 1990.
Москальская О.И. Грамматика текста. – М., 1981.
Муханов И.Л. функционирование частиц и интонации в экспрессивно-отрицательных предложениях со
словом «какой» //Ruštinбr (Bratislava). – 1986. – № 8.
Мухин А.М. Функциональный анализ синтаксических элементов. – М.-Л., 1964.
Падучева Е.В. Семантические исследования. – М., 1996.
Панков Ф.И. Функционально-семантическая категория наречной темпоральности и система значений
времени в русском языке // Вестник Московского университета. Сер.9. Филология. – 2005. – № 1.
Панков Ф. Система категориальных классов слов в русском языке (к вопросу о грамматических
классификациях лексики) // Лiнгвiстичнi студiї. Збiрник наукових праць. – Вип. 14. – Донецьк, ДонНУ, 2006.
Перфильева Н.П. Метатекст в аспекте текстовых категорий. – Новосибирск. 2006.
Поспелов Н.С. К вопросу о различных временных значениях русского прошедшего совершенного //
Доклады и сообщения института языковедения АН СССР. – М., 1955. – № 1.
Формановская Н.И. Коммуникативно-прагматические аспекты единиц общения. – М., 1998.
Шмелёв Д.Н. Синтаксическая членимость высказывания в современном русском языке. – М.: URSS,
2006.
Шувалова С.А. Метатекстовые средства введения иллюстрации в научном тексте // Вопросы
коммуникативно-функицонального описания синтаксического строя русского языка. Под ред.
М.В. Всеволодовой и С.А. Шуваловой. – М., МГУ, 1989.
Шувалова С.А. (а). Смысловые отношения в сложном предложении и способы их выражения. – М.: МГУ,
1990.
Шувалова С.А. (б). Отклонение «неистинного» изображения денотативной ситуации // Вестник
Московского университета. Сер. 9. Филология. – 1990. – № 3.
Яковлева Е.С. Фрагменты русской языковой картины мира. – М., 1994.
Янко Т.Е. Коммуникативные стратегии русской речи. – М., 2001.

In the article within the framework of functionally communicative lingvo-didactical model of language the selection of
four levels of language is grounded . A concept broadcasting mode is analysed , types and registers of phototypographs are
set, primary and second phototypographs are delimited, I — and he-texts.
Keywords: category of phototypograph, register of phototypograph, broadcasting mode, text.
Надійшла до редакції 7 вересня 2007 року

Категорія: Лінгвістичні студії: Збірник наукових праць.

Літературне місто - Онлайн-бібліотека української літератури. Освітній онлайн-ресурс.