Лінгвістичні студії: Збірник наукових праць.

Александра Милостивая — СИНЕРГЕТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ПРАГМАТИКИ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ДИСКУРСА

У статті описано процеси самоорганізації простору художнього дискурсу. Автор окреслює
синергетичний аспект прагматики комунікативних континуумів: автор – читач, персонаж 1 – персонаж 2,
автор – персонаж, персонаж – читач.
Ключові слова: прагматика художнього дискурсу, континуум, комунікація.

На современном этапе в лингвистике происходит смена приоритетов, что проявляется, прежде всего, в
тенденциях к экспансионизму и, как следствие, к междисциплинарности, – с одной стороны, и возврату к
изучению структуры и функций отдельного элемента в его самоорганизующей языковую систему валёрности, –
с другой.
Первая из названных тенденций проявляется в укрупнении объекта лингвистического описания: от слова
к предложению, последовательности предложений, сверхфразовому единству, тексту и дискурсу, что, в
конечном счёте, сводит лингвистический анализ к описанию параметров коммуникативной интеракции и
сближает его, как в плане предмета, так и по отношению к методу, с другими науками гуманитарного цикла –
социологией, психологией, теорией коммуникации, когнитивистикой и т. д. [ван Дейк 1989; Устин, 1997;
Карасик 2002; Богуславская 2008; Сидоров 2008].
Второй обозначенный выше подход не является ренессансом системно-структурного языкознания,
предшественника коммуникативно-ориентированной лингвистики в том смысле, в котором она была
рассмотрена нами выше. Это возврат к старому предмету изучения, но в новом качестве – исследование
элемента, системы и среды в контексте постантропоцентрической лингвистики [Москальчук 2003;
Пономаренко 2005; Корбут 2005; Gieseking 2002].
Как известно, коммуникативно-прагматическая парадигма в теории языкознания возникла как отклик на
ограниченность эвристического потенциала таксономически-дистрибуционалистского системно-структурного
подхода к изучаемому объекту в предшествующие десятилетия, в задачи которого не вписывалось изучение
речевой деятельности индивида в конкретных экономических, социальных и культурных условиях.
Лингвистика того периода традиционно характеризуется как антиантропоцентрическая.
Введение человеческого фактора в область описания языковеда существенно расширила
эпистемологические горизонты его деятельности, но вызванное им укрупнение объекта исследования данной
научной дисциплины (в этой связи интересно следующее сравнение объектов изучения прагматики и
прагмалингвистики: знак у Ч.С. Пирса [Peirce 1931] и Ч.У. Морриса [Моррис 1983а; 1983б] – знаковая
последовательность, выделяемая на основании доминирующей коммуникативной интенции речевой
деятельности, то есть речевой акт (теория речевых актов) [Austin 1962] – текст как механизм, оказывающий
влияние на поведение людей у Г. Клауса [Клаус 1967] – текст в сочетании с социальным и коммуникативным
контекстом, то есть дискурс, у Т. ван Дейка [ван Дейк 1989]), как представляется, увело от наблюдения
непосредственных языковых фактов. Исследователь, работавший в рамках данной парадигмы, ограничивался
иллюстрацией лингвистическим материалом (да и то не во всех случаях) стратегий и тактик речевой
деятельности, сформулированных на базе экстралингвистической информации.
Так лингвистическое описание стало оторванным от своего объекта, что вызвало необходимость
по-новому осмыслить подход к исследованию феномена языка. В последнее время предпринимаются попытки
синергетического осмысления языковых явлений, что, наш взгляд, закономерно и оправданно, так как
необходимость в новых интерпретативных рамках подтверждает сама логика развития лингвистики как области
научного знания.
Интерес к дискурсу как к многомерному объекту, интегрирующему в своей структуре и ткани
вербальные и невербальные элементы, является закономерным следствием процессов экспансионизма в теории
языка. Ставшее хрестоматийным определение дискурса как речи, «погруженной в жизнь» [Арутюнова 1998:
137], акцентирует антропоцентричность рассматриваемого феномена, при этом, однако, на задний план
отступает объем понятия, обозначаемого соответствующим термином, а также его соотнесенность с другими
единицами языкового и коммуникативного процесса.
Особенно релевантно с позиции данного исследования сопоставление объема таких базовых для науки о
языке терминов, как текст и дискурс. Здесь не наблюдается единства мнений. В уже упомянутой статье
Н.Д. Арутюновой под дискурсом понимается «связный текст в совокупности с экстралингвистическими –
прагматическими, социокультурными, психологическими и др. факторами» [Арутюнова 1998: 136]. Таким
образом, здесь речь идет о широкой трактовке феномена, попавшего в фокус нашего исследовательского
интереса. Дискурс как большее по объему понятие, чем текст, рассмотрен и в работе В.В. Богуславской
«Моделирование текста: лингвосоциокультурная концепция»: «Дискурс в целом является более широким
© Милостива О.І., 2008 ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 17

222
понятием, чем текст. Это одновременно и процесс языковой деятельности, и ее результат, то есть текст»
[Богуславская 2008: 28].
Однако дискурс может быть интерпретирован и в узком смысле. Так, Н.В. Алефиренко говорит об
объединении «отдельных дискурсов в текст» на том основании, что «дискурс представляет собой предметно-
тематическое единство ряда высказываний и тематических блоков, служащих реализации основного замысла
текстообразования» [Алефиренко 2005: 298]. Следовательно, здесь термин «текст» шире, чем термин
«дискурс». В русле подобного подхода построено также исследование Т.В. Лопыревой, которая отождествляет
с дискурсом коммуникативную практику персонажа художественного произведения в пространстве текста
романа [Лопырева 2001].
Как видим, и широкая, и узкая трактовка дискурса предполагают «погружение в жизнь», что ведет к
неоднозначности данного понятия. В данной статье мы будем придерживаться широкой трактовки дискурса.
Под данным феноменом нами понимается комплексное гетерогенное образование, одновременно процесс и
результат деятельности всех участников коммуникации, связанной как с созданием и восприятием
художественного произведения, так и с вымышленным миром его действующих лиц. Таким образом, в
пространстве художественного дискурса создаваемые в различных «коммуникативных системах
информационные потоки преобразуются в сложный системный продукт» [Олянич 2007: 9], который нуждается,
на наш взгляд, в синергетической интерпретации, позволяющей адекватно понять самоорганизацию различных
элементов, конституирующих рассматриваемый гетерогенный объект.
Целью данной статьи является обоснование возможности экстраполяции синергетического подхода и
метаязыка в область коммуникативно-прагматической теории дискурса, с опорой на основные выводы и
результаты, уже получившие распространение в научном сообществе. Основной предпосылкой
синергетической интерпретации художественной коммуникации является деятельностная природа данного
феномена. Концепт дискурса как организованного согласно принципам синергетики коммуникативного
действия мы связываем с поликонтинуальным характером речевой деятельности в различных типах
интеракции, что влечет за собой модификацию традиционных представлений о статусе основной единицы
прагмалингвистического анализа – речевого акта в коммуникативном пространстве.
Речемыслительная коммуникация полипроцессуальна и существует в форме накладывающихся один на
другой, пересекающихся и взаимодействующих речевых актов, каждый из которых манифестируется в своем
пространственно-временном континууме (хронотопе). Это могут быть, к примеру, коммуникативные акты
между:
• отправителем сообщения и его реципиентом (автором – читателем);
• отправителем сообщения и участником описываемых событий (автором и персонажем);
• участником описываемых событий и реципиентом (персонажем и читателем текста);
• участниками описываемых событий, то есть между различными художественными персонажами
(Конституенты первой и последней коммуникативных диад рассматриваются в данной статье вслед за
А.Р. Абитовой [Абитова 1998: 40]; вторая и третья пары, в пространстве которых происходит развертывание
дискурсивных отношений, были выделены нами на основании анализа текстового материала, включавшего 150
художественных прозаических и драматургических произведений. – А.М.).
Таким образом, коммуникативный процесс является сетью акторечевых единиц, актуализируемых в
пространстве, а не на плоскости, как это имеет место в традиционной прагмалингвистике. Следовательно,
существует возможность описания структуры упомянутой системы как нелинейного самоорганизующегося
пространства с учетом возможного действия эмерджентных ее свойств (языковых и социокультурных), а также
модификаций категорий традиционной прагмалингвистики или же особых категорий в рамках
пространственного представления коммуникативного процесса. При этом важен факт наличия моделей
дискурса различных типов (жанров), определяемых количеством взаимодействующих континуумов, их
функциями и структурой, а также антиномия между линейностью коммуникации (дискурса) как
последовательности пропозиций и ее пространственностью (как нелинейной совокупности нескольких
континуумов-пространств речемыслительной деятельности).
Предпосылкой описания пространственной автономной самоорганизующейся коммуникации будет
соотнесение каждого из континуумов (речевых актов) с отдельным фреймом для ее объективной
параметризации с позиции участника данного процесса и последующего сопоставления этой позиции с
позицией исследователя. Возможно допустить наличие совпадений (общих слотов) при пространственном
соположении фреймов различных континуумов (речевых актов), что может быть интерпретировано в качестве
как прагматических свойств целостного объекта, так и в виде особой когнитивной макроструктуры дискурса,
несводимой к свойствам ее элементов в пространстве отдельных континуумов. Данные точки соприкосновения
могут быть описаны как аттракторы, определяющие целостность системы в ее развитии, а развертывание
коммуникативного процесса как ситуация бифуркации при выборе того или иного континуума в качестве
прагматической доминанты.
Еще одним аспектом синергетической организации дискурса является полисубъектная структура данного
феномена. При этом под дискурсивным субъектом нами понимается главная, организующая рассматриваемый Розділ VI. Проблеми лінгвістики тексту, дискурсології, дискурс-аналізу

223
процесс субстанция, связанная с интенциональным аспектом соответствующего акта речи. Через интенцию
отправитель сообщения кооперируется с его получателем с целью разрешения некоторой проблемной
ситуации.
Коммуникативно-прагматическая категория интенции детерминирует процесс производства текста,
являющийся особым видом деятельности: «В качестве того звена, которое связывает человека и язык, может
послужить понятие интенции: человек – это деятель, язык – это орудие, а интенция соединяет их в речевую
деятельность» [Почепцов 1986: 74]. В соответствии с доминирующей целевой установкой избирается
определённый предмет коммуникации, сфера действительности, субъективно отражённая в сознании
продуцента речи. Предмет коммуникации отличается от лежащего в его основе фрагмента действительности
тем, что он становится субъективно воспринимаемой действительностью [Funktional-kommunikative
Sprachbeschreibung 1981: 19].
С позиции синергетического подхода к описанию прагматической специфики дискурса релевантным
представляется вопрос о количестве интенций, организующих пространство гетерогенного коммуникативного
действия рассматриваемого типа, а также о соотношении эксплицитно заявленного автора текста и носителя его
доминирующей коммуникативной интенции. Как представляется, в большинстве случаев данные участники
коммуникативного действия – это лица, различающиеся социальным статусом и ролью, спецификой
профессиональной деятельности и образования, характером и т. д. При этом важно, что в случае с
литературным произведением «акт речевой коммуникации представляет собой самоуправляемую систему, так
как поддерживая свою качественную определенность, эта система осуществляет целенаправленное
(программное) функционирование и самодвижение» [Сидоров 2008: 107].
В художественном дискурсе мультисубъектность присутствует, прежде всего, в виде комплекса проблем,
связанных с взаимоотношениями между повествовательными перспективами автора текста и повествователя-
нарратора (при построении текста в форме Ich-Erzдhlung) и автора текста и художественного персонажа (при
построении текста в форме Er-Erzдhlung). Описанный процесс позволяет говорить об эмерджентности
перформативного эффекта художественного текста и его несводимости к сумме воздействующих потенциалов
коммуникативных плоскостей конституентов, что, в общем и целом, может объясняться антиномией между
автономией и авторской детерминированностью смысла и функций художественного текста.
Еще одним важным условием адекватного описания прагматического потенциала самоорганизующегося
пространства художественного дискурса является учет его интертекстуальных параметров.
Интертекстуальность, будучи неотъемлемой чертой большинства современных произведений художественного
слова, позволяет ввести данный «текст в более широкий культурно-литературный контекст», что дает
возможность включить «в свой текст некоторую мысль или конкретную форму представления мысли,
объективированную до создания текста как целого» [Фатеева 2007: 37].
Указанные процессы порождают особый вид диалогичности между информационными составляющими
текстов, локализованных в различных пространственно-временных плоскостях, но, несмотря на это,
взаимопроникающих друг в друга в процессе дискурсивной самоорганизации. Такой механизм
смыслотранспонирования носит открытый характер, так как любой текст обладает потенциальной
способностью к образованию нового метатекста (текста о тексте) на основе как актуального текста, так и
прототекста.
Описанный процесс усложняет структуру прагматики художественного дискурса как
макрокоммуникативного акта особого рода. К уже названным выше четырем коммуникативным
пространственно-временным континуумам (автор – читатель, персонаж 1 – персонаж 2, автор – персонаж,
персонаж – читатель) добавляется ряд новых диад, в рамках которых возможно прагматическое
взаимодействие: автор (персонаж) прототекста – автор (персонаж) текста, например, при цитации или
использовании аллюзий; автор (персонаж) текста – автор (персонаж) метатекста, например, при переводе; автор
(персонаж) прототекста – автор (персонаж) метатекста, например, в ходе создания комментария к
литературному произведению, содержащему интертекстуальные пассажи.
Как и в случае с обычным вариантом текстового коммуникативного действия, здесь возможно
соотнесение каждого из речевых актов с отдельным фреймом, структура и семантика которого
детерминированы социокультурными параметрами развертывания межсубъектной интеракции в данном
конкретном пространстве, например, конвенционально заданными правилами обеспечения эквивалентного
перевода для коммуникативной диады «автор текста – автор метатекста» или эвристическими принципами
адекватной филологической интерпретации текста в случае с его комментированием и литературной критикой
(когда в игру вступает коммуникативный акт между автором (персонажем) текста (или прототекста) и автором
метатекста).
Перевод является наиболее частотным случаем взаимодействия с использованием интертекстуальной
триады: прототекст – текст – метатекст. Поэтому не случаен, с нашей точки зрения, факт его попадания в фокус
исследовательского интереса лингвистов, изучающих интертекстуальность в синергетическом ракурсе. Так, к
примеру, Н. А. Кузьмина делает в своей работе акцент на интерпретацию процесса перевода с точки зрения
соотношения энергий прототекста и автора. Создание текста перевода описывается при этом как «энергети- ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 17

224
ческий резонанс, возникающий между автором и прототекстом, в результате которого происходит спонтанный
выброс энергии-материи по стреле времени, знаменующий рождение нового текста» [Кузьмина 2001]. Выбор
вербального соответствия при переводе является, с точки зрения исследовательницы, синергетическим
явлением бифуркации, спектром возможных путей, из которых реализуется только один, снимая энтропию,
возникающую в процессе межкультурного взаимодействия.
Н.А. Кузьмина предлагает по-новому взглянуть на соотношение оригинального и переводного текстов в
свете экспликации в структуре и ткани последних энергетической составляющей: переводным текст является,
если в нем авторская энергия больше, чем энергия переводчика; в случае превалирования энергии переводчика
или равенства энергетического потенциала автора художественного текста и переводчика, речь идет о
самостоятельном литературном произведении [Кузьмина 2001].
Данное положение во многом спорно. Во-первых, не ясно, каким образом осуществим квантитативный
анализ энергии автора и переводчика в текстовом переводческом пространстве; во-вторых, при подобной
постановке проблемы упускается из вида интенциональная составляющая – скопос перевода как деятельности,
которая связана с пространством интеракции автора переводного текста и его читателя, а не с взаимодействием
энергетических потенциалов, локализованных в текстовом континууме.
Нам представляется, что энергетический потенциал оригинальных и переводных текстов может быть
интерпретирован также в терминах прагмалингвистики как перформативный эффект художественного
дискурса-транслята, осуществляемый в пространстве соприкосновения текста и метатекста, создаваемого
переводчиком. Следовательно, при исследовании перевода мы имеем дело со сферой пресечения
исследовательских интересов лингвопрагматики и синергетики.
Таким образом, прагматика художественного дискурса может быть описана в рамках синергетического
подхода как интегративная модель, включающая такие взаимодействующие параметры, как:
• поликонтинуальность (интеракция в диадах: автор текста – читатель, персонаж текста 1 – персонаж
текста 2, автор текста – персонаж, персонаж – читатель);
• мультисубъектность (цепочки коммуникативных субъектов, которые варьируются в зависимости от
дискурсивного типа интеракции);
• интертекстуальность (триада: прототекст – текст – метатекст).
Обозначенные в данной статье проблемы далеки от окончательного разрешения, однако несомненна их
актуальность в контексте развития дискурсологии на современном этапе, делающей шаг в сторону
синергетической теории и методологии.

Литература
1. Абитова А.Р. Понятие лингвистической прагматики в применении к художественному тексту //
Атриум. Филология. Тольятти. – 1998. – № 2. – С. 40-44.
2. Алефиренко Н.Ф. Спорные проблемы семантики. – М.: Гнозис, 2005. – 326 с.
3. Арутюнова Н. Д. Дискурс // Лингвистический энциклопедический словарь. – М.: Большая российская
энциклопедия, 1998. – С. 136-137.
4. Богуславская В.В. Моделирование текста: лингвосоциокультурная концепция. – М.: Издательство
ЛКИ, 2008. – 280 с.
5. Дейк Т.А., ван. Язык. Познание. Коммуникация. – М.: Прогресс, 1989. – 312 с.
6. Карасик В.И. Языковой круг. – Волгоград: Перемена, 2002. – 477 с.
7. Клаус Г. Сила слова. – М.: Прогресс, 1967. – 215 с.
8. Корбут А.Ю. Текстосимметрика как раздел общей теории текста Автореф. дис. … докт. филол. наук.
– Барнаул, 2005. – 33 с.
9. Кузьмина Н.А. Феномен художественного перевода в свете теории интертекста // Текст. Интертекст.
Культура: Сборник докладов международной научной конференции. – М.: Азбуковник, 2001. – С.97-111 //
www.quebec.ru
10. Лопырева Т.В. Языки фоновых персонажей в романе Гюнтера Грасса «Ein weites Feld» // Вопросы
романо-германской и русской филологии. – Пятигорск: Изд-во ПГЛУ, 2001. – С. 107-115.
11. Моррис Ч.У. Из книги «Значение и означивание». Знаки и действия // Семиотика. – М.: Радуга, 1983а.
– С. 118 — 132.
12. Моррис Ч.У. Основания теории знаков // Семиотика. – М.: Радуга, 1983б. – С. 37 — 89.
13. Москальчук Г. Г. Структура текста как синергетический процесс. – М.: Едиториал УРСС, 2003. –
296 с.
14. Олянич А.В. Презентационная теория дискурса. – М.: Гнозис, 2007. – 407 с.
15. Пономаренко И. Н. Симметрия / асимметрия в лингвистике текста. – Краснодар: КубГУ, 2005. – 231 с.
16. Почепцов О.Г. Основы прагматического описания предложения. – К.: Вища школа, 1986. – 116 с.
17. Сидоров Е.В. Онтология дискурса. – М.: Издательство ЛКИ, 2008. – 232 с.
18. Устин А.К. Дейктическая концепция текста, мышления и культуры. – Пятигорск: Пятигорье, 1997. –
305 с.
19. Фатеева Н.А. Интертекст в мире текстов: Контрапункт интертекстуальности. – М.: КомКнига, 2007. –
280 c.
20. Austin J.L. How to Do Things with Words. – Oxford: Oxford University Press, 1962. – 167 p.
21. Funktional-kommunikative Sprachbeschreibung. – Leipzig: VEB Bibliographisches Institut, 1981. – 256 S.
22. Gieseking K. Untersuchungen zur Synergetik der englischen Lexik // Korpuslinguistische Untersuchungen
zur quantitativen und systemtheoretischen Linguistik.– Trier: WVT Wissenschaftlicher Verlag Trier, 2002.– S.387-433.
23. Peirce Ch.S. The Collected Papers. V.1: Principles of Philosophy. – Cambridge, MA: Harvard University
Press, 1931 // www. textlog.de/peirce-principles.html

The following article deals with the description of the selforganization in the fictional discourse space. The
author takes into the account the synergetic aspect of the communication continua pragmatics in pairs: author –
reader, text participant 1 – text participant 2, author – text participant, text participant – reader.
Keywords: pragmatics of fictional discourse, continuum, communication.
Надійшла до редакції 9 жовтня 2008 року.

Категорія: Лінгвістичні студії: Збірник наукових праць.

Літературне місто - Онлайн-бібліотека української літератури. Освітній онлайн-ресурс.