Лінгвістичні студії: Збірник наукових праць.

Елена Таукчи — КОГНИТИВНАЯ ОСНОВА СУБСТАНТИВОВ «LIFE»/«ЖИЗНЬ» И «DEATH»/«СМЕРТЬ»

Автор статті розглядає когнітивне підгрунтя субстантивів «life»/«жизнь» і «death»/«смерть» та
пропонує схему їх семантичного і концептуального аналізу.
Ключові слова: антропоцентризм, когнітивний аналіз, лексікографічні інтерпретації, антоніми.

Многовекторное развитие языкознания в последние десятилетия привело к всеобщему признанию
приоритетного положения идеи антропоцентризма в изучении языка и в связи с этим к поиску следов
деятельности человека, проявляющихся во всех языковых сферах и категориях.
В наши дни лингвисты пытаются объяснить механизм одного из самых сложных и загадочных явлений
природы – человеческого сознания и лежащих в его основе механизмов и особенностей мышления, а также
осмысления внешнего мира [Кузнецов 2000, с. 8-9]. В последнее время создано множество моделей,
позволяющих объяснить, как рядовой носитель языка понимает и классифицирует мир [Lakoff, Johnson 1980],
как он использует в языке весь свой жизненный опыт и накопленные знания [Херадствейт, Нарвесен 1987]. В
поисках решения данных проблем часто используются и развиваются уже известные модели, например, теории
фрейма, сценария [Филлмор 1988], прототипа, когнитивной метафоры [Манерко 2000] и т. п. Вместе с тем
разрабатываются и новые подходы [Демьянков 1994].
Когнитивный подход предполагает исследование отдельных лексических единиц и связанных с ними
концептов [Приходько 2008], лексико-семантических, тематических [Бондаренко 2008], терминологических
групп [Букач 2007] и соответствующих концептуальных сфер. Вместе с тем исследователи приходят к
© Таукчі О.Ф., 2009 ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 18

288
заключению, что в настоящее время довольно проблематично говорить о существовании общей теории в
когнитивной науке [Касевич 1998]. Изыскания отечественных и зарубежных лингвистов пока еще носят весьма
разрозненный характер. Следовательно, на данном этапе идет лишь широкая апробация разнообразных идей и
подходов.
Кроме того, исследователи тщательно разрабатывают методы анализа в когнитологии. В частности,
ставится вопрос о соотношении традиционного семантического анализа и концептуального анализа, который
связывают с когнитивным подходом [Кубрякова 1991].
Другими словами, когнитивный подход в целом помогает снять давно назревшие противоречия в
семантическом анализе, представить семантические отношения между разными словами, как узлы когнитивной
структуры, нагляднее и четче объяснить семантические сдвиги, образование идиом, синонимию и т.п. [Баранов,
Добровольский 1997, с. 12-19]. Вот почему нельзя не согласиться с утверждением о том, что «<…> изучение
языковых форм заведомо неполно без обращения к когнитивным категориям, поскольку <…> мыслительные
категории практически неотделимы от языковых» [там же, с. 14].
Вопрос о том, как осуществляется переработка представлений о действительности, закрепление,
накопление и хранение сведений о мире посредством языковых единиц, как и прежде актуален.
Субстантивы «жизнь» / «life» и «смерть» / «death» занимают центральное место среди культурных
концептов. Эти лексические единицы и содержащиеся в них понятия экзистенциально значимы как для каждого
человека в отдельности, так и для всех людей на Земле. Посредством лингвистического анализа поведения этих
слов в текстах может быть выстроена наивноязыковая и художественная модели стоящего за ними фрагмента
мира, то есть представления о жизни и смерти, присущие обыденному и художественному типам сознания.
Понятия, сопряженные с именами «жизнь» и «смерть», не относятся к понятиям эмпирического уровня
реальности, хотя жизнь и смерть относятся к феноменам реального мира. «Сами эти феномены постигаются
мыслью, разумом (понимаются и / или переживаются), но стоящие за ними сущности разуму недоступны
[Чернейко, Хо Сон Тэ 2001, с. 50]. Вот почему проблема определения концептов «жизнь» и «смерть» в
современной теории языка вызывает интерес не только лингвистов и лингвокультурологов, но также
психологов и философов. Лингвистический анализ лексических единиц «life»/ «жизнь» и «death» / «смерть» и
смежных концептов, предпринятый с сопоставительной точки зрения, позволил бы обнаружить моменты
сходства и различия между концептами, ассоциируемыми с «жизнью» и «смертью», закодированными в
словаре разноструктурных языков. При этом специфика «жизни» и «смерти» как неоднозначных феноменов и
их вербальное воплощение еще не были предметом многоаспектного лингвистического исследования. Хотя в
специальных словарях и зафиксированы четкие определения данных концептов, в художественной литературе
и в сфере повседневной жизни не существует их однозначного понимания.
Задачей настоящего исследования является анализ лексикографических интерпретаций имен «life»/
«жизнь» и «death» / «смерть» в когнитивном аспекте, то есть в плане обнаружения узуальных представлений,
стоящих за этими именами и очерчивающих их семантические границы. Кроме того, наша работа предполагает
проецирование на этот фон той культурно значимой информации, источником которой могут стать идиомы,
описывающие ‘жизнь’ и ’смерть’ в неблизкородственных языках.
В наивноязыковом представлении славян жизнь и смерть – две стороны, два полюса одного понятия.
Концепты «жизнь» и «смерть» находятся в антонимических контрадикторных отношениях: один элемент
представляется позитивным, так как несет в себе значение существования, другой элемент воспринимается как
негативный, поскольку передает значение конца этого существования. В соответствии со словарем Вл. Даля,
«жизнь» – существование отдельной личности. В широком смысле жизнь обусловлена исключительно
питанием и усвоением пищи. В этом значении она присуща двум царствам природы – животному и
растительному. В более узком смысле жизнь требует свободного передвижения и ощущений и характеризует
только животных. Кроме того, как бытие, жизнь ассоциируется с душой или смертной плотью [Даль 1955,
с. 541].
«Смерть» – конец земной жизни, кончина, разлучение души с телом. Смерть человека – конец плотской
жизни, воскресенье, переход к вечной, духовной жизни. Смерть животного – конец бытия его, или возвращение
жизненных сил его в общий источник, разложение плоти. Смерть растения – отделение от него растительной
силы или поступление его во власть законов неживой природы [там же, с. 233]. В словаре С. И. Ожегова
«смерть» объясняется как конец земного существования, окончание жизни [Ожегов 1968, с. 724]. Таким
образом, сравнивая приведенные словарные дефиниции, нельзя не отметить факт изменения отношения к
смерти: от ее мистического восприятия в качестве перехода на другой уровень духовного существования до
сугубо физиологического процесса, который становится логическим завершением биологического
существования. Такой же рационалистический подход к восприятию жизни и смерти можно найти и в словаре
под редакцией Д. М. Ушакова, где жизнь – период от рождения до смерти, или до конкретного момента во
времени, или события, которое имело место в это время, а смерть – окончание жизни, гибель и разложение
организма [Ушаков 1947, c. 870]. Розділ Х. Актуальні проблеми когнітивної лінгвістики

289
Именно такое определение перекликается с дефинициями слов «life» и «death» в словаре под редакцией
А. С. Хорнби. “Life is condition that distinguishes animals and plants from earth, rock etc., or period between birth and
death or between birth and the present or between the present and the death”1 [Hornby 1982, p. 488].
Субстантив «death» трактуется как “dying, end of life”2 [там же, р. 221].
Таким образом, в определениях, приведенных в толковых словарях русского языка, можно проследить
присущий славянскому менталитету страх перед неведомым, веру в жизнь после смерти.
Например: Живой смерти не ищет. Живой в могилу не ляжет. Жизнь надокучила, а и к смерти не
привыкнешь. Никогда живого не считай мертвым! Жить вертко, помирать терпко. Горько, горько, а еще бы
столько. Тебе, телу, во земле лежать, а мне, душе, на ответ идти. Злому – смерть, а доброму – воскресенье.
Царство небесное, вечный покой, вечная память! [Даль 2001]. Для британцев характерно своего рода
материалистическое и прагматическое отношение к жизни и смерти. Предстоящая кончина их не пугает.
Например: An unfortunate man would be drowned in a teacup. They that live by the sward shall perish by the
sward. As a man lives, so shall he die. He that is born to be hanged shall never be drowned [Медведева 1990].
Как свидетельствуют приведенные нами примеры, целостные воспроизводимые единицы, к которым
относятся идиомы, пословицы и поговорки, расширяют лексикографическую картину узуальных обыденных
представлений и превращаются в так называемый исторический запас смысла» [Чернейко, Хо Сон Тэ 2001,
с. 55].
Имена «life» / «жизнь» и «death»/ «смерть» семантически неэлементарны. За ними стоит богатое и
сложное содержание. Картина мира складывается из разнообразных и иногда противоречащих друг другу
фрагментов человеческого опыта и его осмысления, но, главным образом, под влиянием языковых фактов.
Обратимся к примерам.
Анг. The baby arrived just after midnight. He came into the world in 1703. I went through live without ever
knowing the truth. His live took an unexpected direction. She’s well on the way to recovery. His grandmother passed
away last year. They’re over the hill now [Macmillan 2006, p. 824].
Для носителей английского языка жизнь подобна путешествию. Их жизненный опыт воспринимается как
различные этапы пути и периоды путешествия. Смерть рассматривается как переезд в другие края. Именно
поэтому для описания жизни и смерти британцы используют, главным образом, глаголы движения и
пространственные предлоги.
Русск. Жизнь прожить, не поле перейти. Пройти жизненный путь до конца. Прожить легкую /
тяжелую жизнь. Не в гору живется, а под гору. Жизнь рождает надежду [Даль 2001, с. 84].
Для славян жизнь – не только путь, совершаемый личностью в земном пространстве, но и вещь, которая
бывает легкой или тяжелой, а также женщина-созидательница.
Смерть для славян – женщина /старуха/ скелет. Она имеет лицо («курносая») и характер («наглая», «не
любящая живота» и равнодушная к нарядам – «смерть саваном не ублажишь»), Смерть – сила, перед которой
ничто не может устоять («Крепка, как смерть, любовь», «на смерть, что на солнце, во все глаза не взглянешь»).
Кроме того, она – избавительница от трудной жизни. Следовательно, субстантив «смерть» способен
приобретать положительное значение. Например: Чем со слезами жить, лучше с песней умереть. Лучше
умереть, чем жить без рассудка (А. П. Чехов). Если бы не было смерти, так бы жизнь не любили
(Н. К. Доризо). По нашему мнению, это происходит в силу сугубо лингвистических предпосылок.
С лингвистической точки зрения, субстантивы в «life»/ «жизнь» и «death»/ «смерть» образуют
антонимичные пары. По мнению Л.А. Введенской, антонимы обладают особыми языковыми признаками: «Для
них, в частности, характерна противопоставленность, регулярно воспроизводимая в контексте [Введенская
2002, с. 5]. Противоположность значений проявляется и в симметричном распределении антонимов в тексте.
Например: Man is being with myriad lives and myriad sensations, a complex, multiform creature that bears
with itself strange legacies of thought and passion, and whose very flesh is tainted with the monstrous maladies of the
dead (Oskar Wilde).
People talk so much about the beauty of confidence. They seem to entirely ignore the much more subtle beauty of
doubt. To believe is very dull. To doubt is intensely engrossing. To be on the alert is to live, to be lulled into security is
to die (Ockar Wilde).
Это не жизнь, не смерть. Живой мозг, живое тело. Но жизнь осталась там (А. Н. Толстой).
Загадка жизни, загадка смерти, прелесть гения, прелесть обнажения, это пожалуйста, это мы
понимаем (Б. Пастернак).
«Единство антонимов проявляется в их зависимости друг от друга, в их взаимной обусловленности.
Такая внутренняя связь слов с противоположным значением определяется природой самих противоположных
понятий <…> единство противоположных понятий проявляется и в возможности их взаимного проникновения,
так сказать, сосуществования. Поэтому, когда необходимо раскрыть противоречивость явления, показать
переход одного противоположного качества в другое, используются антонимы» [Введенская 2002, с. 22].

1 Жизнь – состояние, отличающее животных и растения от земли, камней и т.п.; или период между рождением и
смертью, или между рождением и настоящим, или между настоящим и смертью (Перевод автора).
2 Умирание, конец жизни. ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 18

290
Например:
Не ты – не ты – не ты.
Что бы ни пели нам попы,
Что смерть есть жизнь и жизни есть смерть –
Бог – слишком Бог, Червь – слишком червь (М. Цветаева).
В ходе работы над проблемой ассоциации слов, сходных или прямо противоположных по значению,
М. М. Покровский пришел к такому выводу: «Понятно уже а priori, что такие слова имеют сходные или
параллельные семасиологические изменения и в своей истории влияют одно на другое» [Покровский 1959,
с. 82].
В этой связи необходимо вспомнить о таком явлении, как энантиосемия – соединение в одном слове
противоположных значений (см. работы А. Д. Шмелева, О. П. Ермаковой, С. А. Макаровой, Н. Б. Мечковской).
Сопоставление словарных дефиниций показывает, что у некоторых пар антонимов дифференциальные
признаки имеют одинаковый характер. Так смысловые компоненты «положительный: отрицательный»
различают значение антонимов «жизнь» и «смерть».
В современной лингвистике существует множество исследований, посвященных оценочному
компоненту значения слова (Н. Д. Арутюнова, Е. М. Вольф, В. Н. Телия, Э. С. Азнаурова, М. С. Ретунская и
др.). Данный аспект нес лучайно привлекает к себе внимание ученых, ведь, как утверждают психологи,
человеку свойственно стремление оценивать окружающие его реалии. По крайней мере, один из членов
оппозиции «хорошо – плохо» явно или скрыто присутствовал в каждом высказывании, сделанном даже на
самых ранних этапах становления языка.
По мнению перечисленных ученых, оценка может быть описана путем шкалирования в диапазоне
хороший – плохой. Оценочные признаки, расположенные по квалификационной шкале, разделены зоной нормы.
Норма предполагает равновесие признаков, находящихся на шкале, и соотносится со стереотипными
представлениями о среднем количестве признака, которым должен обладать данный объект (см. схему 1).
Схема 1

Зависимость антонимов друг от друга, их взаимная обусловленность контекстом позволяет слову,
имеющему отрицательную маркировку, приобрести нейтральное или даже положительное значение.
Обратимся к примерам:
1) to get life (informal) = life imprisonment – жизненное заключение:
You’d expect him to get life (–) for such a serious crime;
2) way of life – образ жизни:
What do you think about his way of live (0)?
3) in a game, one of a number of times that you can lose but still continue to play – в игре – одна из
нескольких попыток, когда ты можешь проиграть и остаться в игре:
When you’ve lost three lives (0), you’re out;
4) a dead heat – случай, когда два спортсмена пришли к финишу одновременно:
They can’t both get the Cup of course, but it looks like a dead heat (0) between Ross and Clarke at the moment;
5) dead men – пустые бутылки:
Here, take this carton and go round collecting the dead men (0), will you?
6) to die langhing – умирать от смеха:
Well, I could have died launghing (+), especially when straight after this I heard barking sergeant – major’s
voice calling me and two others to attention.
Аналогичные изменения маркировки: + → 0 и – → + происходят и в русском языке: Смерть как хорошо
= очень хорошо (+), надоело до смерти = очень надоело (0) и т. п.
Графически соотношение понятий ‘life’ и ‘death’ выглядит так:
– смерть 0 жизнь +

норма Розділ Х. Актуальні проблеми когнітивної лінгвістики

291

Схема 2

Схема 3

В русском языке:
Схема 4

Схема 5

life = travelling
life imprisonment (–)
in games (0)
activity (+)
way of life (0)
time when smth exists (+)
living things (+)
state of being alive (+)
time from birth to death (+)
death = travelling to
)–( htaed gnieb fo etats ehtsome other parts
the time when smth ends (–)
death → very (0)
an occasion when smth ends (–)
время от рождения до
смерти / до настоящего
момента (+)
питание и усвоение пищи
(для животных и
растений) (+)

= жизнь = путь

вещь
созида-
тельница
деятельность,
активность (+)
период существования чего-
либо (+)
свободное передвижение
и ощущения (для
животных) (+)
существование отдельной
личности (+)
стиль, образ жизни (0)
переход на другой
уровень духовного
существования (+)
конец земной
жизни (–)
злодейка = смерть = женщина-старуха (скелет)
(–) (–)
избавительница (+)
конец существования
чего-либо (–)
переход к вечной
жизни (+)
разлучение души
и тела (–)
(0/+)
очень
мертвое тело
(–)
разложение
плоти (–) ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 18

292
Кроме того, анализ лексикографических интерпретаций рассматриваемых нами лексических единиц
позволяет сделать следующие выводы. Разработка приемов дискретизации и концептуализации
действительности представляет собой сложную лингвистическую операцию, которая требует, с одной стороны,
учитывать образование некоторого семантического пространства – идеальной сущности, создаваемой
человеком «второй действительности», а с другой – использовать семантические единицы (языковые и речевые
факты) как материал для установления характера и способов представления мира посредством знаков. С
понятием идеальной сущности связывается набор смыслов, который образуется в результате практической,
интеллектуальной деятельности субъектов, эмоционального восприятия ими некоторого участка
действительности и который представляет собой совокупный социальный опыт людей [Налимов 1989]. При
этом наборы смыслов, накапливаемые людьми в процессе познания и освоения мира, определяются языком, на
котором говорит та или иная социальная группа. Язык определяет представления, знания и суждения о мире, а
также формирует позитивную или негативную оценку отдельных фрагментов объективной действительности.

Литература
Баранов, Добровольский 1997: Баранов А. Н., Добровольский Д. О. Постулаты когнитивной семантики //
Известия РАН. Сер. лит. и яз. – М., 1997. — № 1. – С. 8-17.
Бондаренко 2008: Бондаренко О. С. «І назвав чоловік ім’я своїй жінці: Єва”: Чоловік і жінка у дзеркалі
мовниї культур. – Кіровоград: ТОВ „Імекс-ЛТД”, 2008. – 160 с.
Букач 2007: Букач О. Ю. Особливості тематичної організації лексики комп’ютерного жаргону (на
матеріалі англійської та української мов) // Новітня філологія: Журнал. – Миколаїв: Вид-во МДГУ ім. Петра
Могили, 2007. — № 5 (25). – С. 84-96.
Введенская 2002: Введенская Л. А. Словарь антонимов русского языка. – М.: ООО „Издательство
Асстрель”: ООО „Издательство АСТ”, 2002. – 445 с.
Даль 1955: Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. – М.: Гос. издат. иностранных и
национальных словарей, 1955. – Т1: А-З. – 699 с.
Демьянков 1994: Демьянков В. З. Когнитивная лингвистика, как разновидность ынтерпретирующего
пордхода // Вопросы языкознания. – М., 1994. – С. 10-19.
Касевич 1998: Касевич В. Б. О когнитивной лингвистике // Общее языкознание и теория грамматики.
СПб., 1998. – С. 14-21.
Кубрякова 1991: Кубрякова Е. С. Об одном фрагменте концептуального анализа слова „память” //
Логический анализ языка. Культурные концепты. – М., 1991. – С. 51-62.
Манерко 1999: Манерко Л. А. Два базовых понятия прототипической семантики // III Житниковские
чтения. – Ч.1. – Челябинск, 1999. – С. 197-201.
Медведева 1990: Медведева Л. М. Английская грамматика в пословицах поговорках, идиомах и
изречениях: Учеб. пособие. – К.: Изд-во при Киев. ун-те, 1990. – 240 с.
Налимов 1989: Налимов В. В. Спонтанность сознания: Вероятностная теория смыслов и смысловая
архитектоника личности. – М., 1989. – 403 с.
Ожегов 1968: Ожегов С. И. Словарь русского языка. – М.: Советская энциклопедия, 1968. – 900 с.
Покровский 1959: Покровский М. М. Избранные работы по языкознанию. – М.: Издательство Академии
наук СССР, 1959. – 382 с.
Приходько 2008: Приходько А. М. Концепти і концептосистеми в когнітивно-дискурсиній парадигмі
лінгвістики. – Запоріжжя: Прем’єр, 2008. – 332 с.
Ушаков 1947: Ушаков Д. Н. Толковый словарь русского языка. – М., 1947. – Т. 1. – 685 с.
Филлмор 1988: Филлмор Ч. Фреймы и семантика понимания // Новое в зарубежной лингвистике. – Вып.
23: Когнитивные процессы. – М., 1988. – С. 80-118.
Херадствейт, Нарвесен 1987: Херадствейт Д., Нарвесен У. Психологические ограничения на принятие
решений // Язык и моделирование социального взаимодействия. – М., 1987. – С. 69-81.
Чернейко, Хо Сон Тэ: Чернейко Л. О. Хо Сон Тэ. Концепты „жизнь” и „смерть” как врагменты русской
языковой картины мира // Филологические найки. – М., 2001. — №5. – С. 50-59.
Hornby 1882: Hornby A. S. Oxford Advanced Learner’s Dictionary of Current English. – Oxford University
Press, 1982. – T1. – 798 p.
Lakoff, Johnson 1980: Lakoff G., Johnson M. Metaphors We Live by. – The University of Chicago Press,
1980. – P. 113-128.
Masmillan 2006: Macmillan English Dictionary for advanced learners. – Oxford OX 4 3PP. – 2006. – 1692 p.

The present parer is focused on the cognitive basis of the nouns «life»/ «жизнь» и «death»/ «смерть». The
author suggests a certain scheme of conceptual analysis that can be applied for them.
Keywords: anhtropocentrism, cognitive analysis, lexicographical interpretations, antonyms.
Надійшла до редакції 5 жовтня 2008 року.

Категорія: Лінгвістичні студії: Збірник наукових праць.

Літературне місто - Онлайн-бібліотека української літератури. Освітній онлайн-ресурс.