Лінгвістичні студії: Збірник наукових праць.

Юрий Дорофеев — ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ МОДИФИЦИРОВАННЫХ ФОРМ И ЗНАЧЕНИЙ ЯЗЫКОВЫХ ЕДИНИЦ В ТЕКСТЕ

У статті розглядаються процеси утворення оказіональних одиниць у текстах продуктивної семантики
з погляду функціональної обумовленості мовленнєвої діяльності людини. Доводиться необхідність враховувати
роль структурних та семантичних особливостей окремих одиниць у процесах репрезентації і категоризації
індивідуального досвіду носіїв мови.
Ключові слова: текст, антропоцентризм, досвід, семантична аномалія.

В последние десятилетия развитие языкознания «было отмечено вполне определѐнным переключением
внимания многих лингвистов с вопросов, касающихся того, «как устроен язык», на выяснение того, «как он
функционирует» [Булыгина, Шмелев 1997: 244]. Поэтому тезис о том, что именно в деятельности человека
«следует искать источник возникновения средств производства языка» [Звегинцев 2008: 158], сегодня не
подергается сомнению. Когда говорят о творческой деятельности, основанной на языке, то «имеют в виду
прежде всего способность человека каждый раз заново порождать завершенное оригинальное высказывание из
стандартных строевых элементов» [Караулов 2006: 240]. Однако, как отмечает Ю.Н. Караулов, «По мере
формирования языковой личности и овладения языком происходит усиление лексикализации, т.е. становится
прецедентным, а значит, предсказуемым грамматическое поведение каждого слова, и ослабление
грамматикализации, т.е ограничение возможностей к свободной комбинаторике» [Караулов 2006: 160]. Таким
образом, творческое начало при организации всегда обусловлено навыками использования языковых средств,
их упорядочения в рамках текста, но овладение языком предполагает усвоение некоторых конвенциональных
приемов построения речи, что значительно ограничивает проявление речетворчества.
Текст как система, следовательно, может рассматриваться двояко: с одной стороны, как реализация
конвенциональной по своей сути языковой системы, а с другой, как отражение фактов объективной
© Дорофeeв Ю.В., 2010 ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 21

198
действительности в сознании того, кто продуцирует текст. Во втором случае объектом изучения становится
интенциональное использование языковых единиц в речи, поскольку каждый говорящий с необходимостью
обращается к приемам, которые позволяют преодолеть «автоматическое» использование языковых средств:
«Значение говорящего принято противопоставлять конвенциональному значению как отходящее от некоторых
общепринятых в данном языковом сообществе норм и правил интерпретации знаков» [Кравченко 2001: 129].
При этом следует учитывать, что «Грамматические единицы, так же как и лексические, могут участвовать в
стремлении говорящего преодолевать стандартизованность языковых конструкций» [Ремчукова 2005: 54]. Эта
необходимость преодоления языковой традиции вызвана потребностью зафиксировать в тексте опыт, не
имеющий узуального выражения в языковой картине мира.
В связи с этим целью работы является анализ функциональной и прагматической обусловленности
процессов преобразования форм и значений языковых единиц в тексте, который рассматривается как средство
отражения авторского видения мира.
Достижение этой цели предполагает решение следующих задач:
— охарактеризовать текст как средство трансляции индивидуального опыта;
— выявить собственно лингвистические механизмы передачи интенциональных значений;
— определить особенности возникновения семантических аномалий.
Прежде всего следует обратить внимание на тот факт, что в нашей работе различаются тексты
непродуктивной семантики и тексты продуктивной семантики [Брудный 1998: 257]. Организация первых
подчиняется устоявшимся нормам и не выходит за рамки узуса. Эта особенность свидетельствует о
приспособленности отдельного вида речи к процессу человеческого общения, а соблюдение норм обеспечивает
адекватное восприятие текстов и, следовательно, является залогом успешной реализации намерений
говорящего. Отступления от норм выражения для данного типа текстов нежелательны. Однако содержание
текстов продуктивной семантики (особенно художественных текстов) часто требует для своего выражения
использования неконвенциональных структур, которые не могут рассматриваться как нарушение правил.
Нередко продуцирование парадоксального по своей сути высказывания входит в намерения говорящего.
Следовательно, подобные случаи ненормативного использования языковых средств выполняют определѐнные
функции в тексте и отражают интенции говорящего/пишущего. Ведь «Мир может быть понят только через
посредство неповторимо конкретного индивидуального опыта» [Брудный 1998: 129], а конвенциональные
языковые средства далеко не всегда позволяют выразить индивидуальное видение мира в полной мере, и
человек говорящий вынужден искать формы, которые будут соответствовать его замыслу. И поскольку каждый
текст содержит в себе новое знание о мире, то выражение этого знания может быть достигнуто только путем
различных формальных и семантических модификаций общеупотребительных единиц.
Объектом нашего исследования являются тексты продуктивной семантики и мы попытаемся рассмотреть
возникающие в них грамматические и лексические окказионализмы в аспекте отражения ими индивидуального
авторского опыта, поскольку, по нашему мнению, появление подобных новообразований реализует механизм
приспособления языка к нуждам говорящего.
Тексты продуктивной семантики, как правило, строятся на основе различных семантических аномалий,
форма выражения которых бывает весьма различной. При этом необходимо указать, что образование
семантической аномалии предполагает не просто использование окказиональных слов, но прежде всего
особенности сочетания языковых единиц (морфем, слов, словосочетаний и др.): «Слишком поздно пытаться
тебя придумать назад» (И.Кормильцев); «Колесницегонитель спит, Колесница стоит» (В.Бутусов). И здесь
очень важной оказывается близость грамматики и лексики, отмеченная Ю.Н. Карауловым (см. выше),
поскольку «Характеристика каждой единицы определяется взаимообусловленностью ее формы, значения и
функции» [Золотова 2001: 108]. Также необходимо подчеркнуть, что «и лексическое, и грамматическое
значения имеют единую гносеологическую природу, которая обнаруживается в соотнесенности планов
содержания единиц лексики и грамматики с внеязыковой действительностью [Алефиренко 2005: 211].
По словам Б.М. Гаспарова, «всякий акт употребления языка – будь то произведение высокой ценности
или мимолетная реплика в разговоре – представляет собой частицу непрерывно движущегося потока
человеческого опыта» [Гаспаров 1996: 9]. Н.А. Рудяков пишет: «сущность языка состоит в том, что он
выражает не только деятельность мысли – понятия, суждения, но еще и представления, заключающие в себе
чувственно-волевое отношение к понятиям и суждениям» [Рудяков 1993: 11]. Эти утверждения приобретают
принципиальное значение в процессе анализа соотношения между формой и содержанием текста, поскольку
становится ясно, что текст представляет собой не непосредственное отражение действительности, он выражает
субъективное отношение автора к миру, явлениям, фактам, представлениям и т.д. Поэтому, если в языке, в его
лексических и грамматических значениях, в той или иной степени фиксируются результаты человеческого
познания, имеющие социальное значение, то следует рассматривать тексты как средство трансляции
индивидуального опыта, который представляет, по мнению автора высказывания, определенную ценность (о
двух разновидностях знания см. [Кравченко 2004: 16].
Наиболее распространено убеждение, что индивидуальность текста проявляется в «языковой игре –
креативной языковой деятельности говорящего, проявляющейся в необычном (нестандартном, нетривиальном)
употреблении языковых средств или их индивидуальном создании для достижения определенных стилевых Розділ VI. ПРОБЛЕМИ ЛІНГВІСТИКИ ТЕКСТУ, ДИСКУРСОЛОГІЇ, ДИСКУРС-АНАЛІЗУ

199
эффектов (иронии, комизма, балагурства, острословия)» [Шелякин 2005: 276]. Однако Е.Н. Ремчукова
отмечает, что «массовые инновации, в основе которых лежит важнейшее свойство эпохи – усиление
личностного, творческого начала» [Ремчукова 2005: 41] являются характерной чертой прозы и поэзии
постмодернизма и поэтому закономерным является то, что в современной литературе широко используются
различные авторские новообразования, отражающие индивидуальное осмысление фактов и явлений
окружающего мира. В основе семантической и грамматической окказиональности лежат типичные языковые
механизмы, и те и другие реализуют потенциальные возможности языковой системы.
Как правило, окказиональные единицы рассматривают с точки зрения экспрессивной и эмоционально-
образной, что иногда приводит к одностороннему истолкованию их содержания. А ведь экспрессивность текста
не сводится к использованию тех или иных слов или конструкций. М.М. Бахтин отмечал: «В разных сферах
речевого общения экспрессивный момент имеет разное значение и разную степень силы, но есть он повсюду:
абсолютно нейтральное высказывание невозможно» [Бахтин 2000: 279], указывая, что экспрессивный момент –
это субъективное эмоционально-оценивающее отношение говорящего к предметно-смысловому содержанию
своего высказывания. Таким образом, отбор изображаемых фактов действительности и весь языковой материал,
используемый для создания текста, связаны с экспрессивностью авторской мысли. А употребление
неконвенциональных средств выражения преследует прежде всего цель выразить новое содержание, которое не
согласуется со знаниями о предмете изображения и потому пока что не нашло отражения в языковой картине
мира: «Тем временем происходит далееследующее в нижеизложенной последовательности: бодрение,
умывание, одевание» (В.Бутусов), «какая горькая память – память о том, о том, что будет потом»
(И.Кормильцев).
Ю.М. Лотман, обсуждая особенности структуры художественных текстов, писал: «Никаких языковых
неожиданностей в нормальном акте говорения не должно быть. В поэзии дело обстоит иначе – самый ее строй
информативен и все время должен ощущаться как неавтоматический» [Лотман 1972: 127]. Поэтому «выполнять
функцию «хороших стихов» в той или иной системе культуры могут лишь тексты высоко для нее
информативные. А это подразумевает конфликт с читательским ожиданием, напряжение, борьбу и в конечном
итоге навязывание читателю какой-то более значимой, чем привычная ему, художественной системы» [Лотман
1972: 130]. Как нам представляется, одним из способов деавтоматизации читательского восприятия и являются
окказиональные образования, заставляющие читателя увидеть предмет изображения в новом свете: «А вы
видели когда-нибудь огнепады?; «Блины из воздухорослей и вотерброды – это очень полезная и питательная
пища»; «У нее сегодня занятия по преодолению незримых препятствий. Воздухореографика, одним словом»
(В.Бутусов).
Бесспорно, в этих примерах обращают на себя внимание окказиональные номинативные единицы,
поэтому нередко наблюдается тенденция рассматривать именно лексикон языковой личности как наиболее
ясное из возможных руководств к пониманию речемыслительной деятельности человека. Однако, наблюдения
над использованием неконвенциональных языковых единиц в текстах продуктивной семантики приводят нас к
выводу, что в основе своей подобные явления возникают на основе необычного соотношения морфем или слов,
то есть вследствие возникновения своеобразных синтагматических и парадигматических связей, которые и мы
и рассматриваем как семантические аномалии, поскольку синтагматика и парадигматика рассматривают «не
только сочетаемостные свойства языковых единиц, но и преобразования, которым они подвергаются при
соединении» [Шелякин 2005: 160]. Так, в предложениях «Кровать выгибается пружинистым мостиком во
всю свою железную стать и издает свежевыжатый восторженный симфонический клич» (В.Бутусов); «тень
ко мне повернулась спиной, тень уже не танцует со мной» (И.Кормильцев) слова свежевыжатый,
симфонический клич, тень приобретают новое значение благодаря расширению их семантической валентности.
Таким образом, появление нового смысла в тексте представляет собой результат соотнесенности
языковых единиц между собой и их отношение к общему языковому опыту: В частности, «Креативные
возможности, скрытые в самой грамматической единице языка, как правило, основаны на нарушении
грамматической нормы, что создает эффект формы обновленной, неожиданной» [Ремчукова 2005: 310].
Поэтому, когда мы встречаем предложение «Люди с пишущими стиральными швейными электронными
машинками машинами машинищами» (И.Кормильцев), мы соотносим его структуру с принципами организации
рядов однородных и неоднородных определений и видим, что здесь нарушены связи между определениями и
определяемыми словами (все определения относятся и к машинкам, и к машинам, и к машинищам), вследствие
чего формируется образ громоздких механизмов, окружающих человека.
Важно отметить, что такое «нарушение нормы» не является чем-то маргинальным по отношению к
системе языка, поскольку и образование новых слов, и установление новых связей между формами слов
подчиняются общим языковым механизмам, что и обусловливает возможность их понимания реципиентом:
«Затворившиеся рукописцы, стиснув зубы, с хрустом разминают затекшие кончики перьев»», «Эхолов ставит
свой высокомерный сапог на внутреннюю часть кольца», «Она делает длинный пуфф и отодвигает от себя
обеспудренный творожный кекс» (В.Бутусов).
В подобных случаях наблюдается процесс борьбы между представлением автора о предмете
изображения и необходимостью выразить это представление. Ведь «Знание само по себе внеграмматично,
амодально и синкретично по отношению к предмету и действию (его или над ним), значение же всегда ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 21

200
опосредовано грамматикой, отягощено частеречными, категориальными, модальными ограничениями, на нем
лежит печать межзнаковых отношений» [Караулов 2006: 209]. Помимо этого следует учитывать тот факт, что
«Образ, вызываемый тем или иным выражением в представлении того или иного говорящего субъекта,
отражает индивидуальный жизненный опыт и уникальные перцептивные способности именно этой личности и
никогда не бывает тождественен тому образу, который это же выражение вызовет в сознании любого другого
говорящего субъекта» [Гаспаров 1996: 284]. Поэтому автор с неизбежностью должен учитывать тот фон, на
котором воспринимается его произведения, и возможную степень отклонения от известных читателю способов
выражения, чтобы текст не утрачивал в глазах воспринимающего связности (как, например, в некоторых
произведениях футуристов и сюрреалистов), был доступен восприятию и обладал смыслом.
В качестве примера подобных образований можно привести следующие: «Назревающие скульптурности
безропствуют в ожидании прикосновения уверенной хозяйской руки», «Живет он в эмоционариуме, где
преимущественно спит», «Верика наблюдает за плавучими берегами, сидя по плечи в теплой воде где-то
между Странглией и Мямликой» (В.Бутусов). В этих предложениях встречается ряд слов, которых нет в
словарях, однако понимание данных фраз (в том числе и неизвестных слов) не вызывает у нас больших
трудностей. Происходит это, прежде всего, благодаря продуктивности морфем, использованных автором
(суффиксы, — ость, — ств, префикс без-), или прозрачности мотивирующих основ (страна + Англия, мямлить +
-суффикс -к-).
Ю.М. Лотман определял поэтический текст как «мощный и глубоко диалектический механизм поиска
истины, истолкования окружающего мира и ориентировки в нем» [Лотман 1972: 131]. Исходя из этого
положения, характеризующего прагматическую направленность текста, мы полагаем возможным
рассматривать текст как систему, функцией которой является воздействие на картину мира реципиента, которое
«может быть осуществлено только путем преобразования значений слов или словосочетаний» [Рудяков,
Дорофеев 2007: 35]. Поэтому все неконвенциональные сочетания языковых единиц в тесте имеют своей целью
противопоставление авторского отношения к предмету изображения общепринятому представлению о нем
[Рудяков 1993: 21]: «Если ты хочешь – сделай белой мою тень», «Любовь – это газ без цвета и запаха»
(И.Кормильцев). И здесь вновь становится явным процесс взаимодействия формальных и содержательных
характеристик языковых единиц, подвергающихся переосмыслению: вследствие того, что грамматическая
подсистема выражает «наиболее общие и существенные свойства и отношения событий, а также
интерпретацию их говорящим, его коммуникативные установки и тем самым организует из слов сообщения о
событиях» [Шелякин 2005: 148-149], лексическое значение подвергается значительным модификациям, и,
следовательно, появление новой семантики, является следствием выбранной автором формы.
На основании изложенных наблюдений можно сделать следующие выводы.
Антропоцентрический подход к многообразным модификациям языковых единиц в текстах позволяет
выявить закономерности развития языковой системы в процессе ее реализации в речевой деятельности.
Творческая реализация в текстах разных жанров и стилей креативного потенциала подсистем языка
свидетельствует о том, что «живой язык нельзя заковать в кандалы академических предписаний и запретить
ему развиваться, порождать новые явления, отвечающие потребностям общества» [Звегинцев 2008: 25].
Однако необходимость выражения в тексте своего индивидуального опыта восприятия и
концептуализации мира не означает абсолютного произвола, поскольку языковые единицы, соотносятся с
реальной действительностью и отражают общую и социально значимую для носителей языка. Поэтому выбор
тех или иных языковых средств и форм их организации в единое целое обусловлен функциональной
направленностью текста, который должен быть доступен восприятию реципиента и при этом отражать новое
представление о предмете изображения.
Таким образом, специфика текста определяется интенциональным использованием общеязыковых
средств с целью создания семантических аномалий, позволяющих автору выразить свое индивидуальное
видение мира. Собственно лингвистический механизм создания семантической аномалии заключается в
одновременном преобразовании форм и значений ряда языковых единиц, включенных в текст. Подобные
модификации могут приводить и к появлению окказиональных образований, функция которых – преодоление
автоматизма восприятия текста реципиентом. Предмет изображения предстает в непривычном виде, вследствие
этого возникает конфликт с представлениями читателя, и в конечном итоге становится возможным
преобразование фрагмента читательской картины мира.

Литература
Алефиренко2005: Алефиренко, Н.Ф. Спорные проблемы семантики: Монография [Текст] /
Н.Ф. Алефиренко. – М.: Гнозис, 2005. – 326 с. – 1500 экз. – ISBN 5-7333-0164-3.
Бахтин 2000: Бахтин, М.М. Проблема речевых жанров [Текст] / М.М. Бахтин // Автор и герой: к
философским основам гуманитарных наук. – СПб.: Азбука, 2000. – С. 249-298. – 7000 экз. –
ISBN 5-267-00272-0.
Брудный 1998: Брудный, А.А. Психологическая герменевтика [Текст] / А.А. Брудный. – М: Изд-во
―Лабиринт‖, 1998. – 336 с. – Библиогр.: с. 325-330. – 1000 экз. – ISBN 5-87604-044-4. Розділ VI. ПРОБЛЕМИ ЛІНГВІСТИКИ ТЕКСТУ, ДИСКУРСОЛОГІЇ, ДИСКУРС-АНАЛІЗУ

201
Булыгина, Шмелѐв 1997: Булыгина, Т.В., Шмелѐв, А.Д. Языковая концептуализация мира (на материале
русской грамматики) [Текст] / Т.В. Булыгина, А.Д. Шмелѐв. – М.: Школа «Языки русской культуры», 1997. –
576 с. – 1000 экз. – ISBN: 5-88766-051-1.
Гаспаров 1996: Гаспаров, Б. М. Язык, память, образ. Лингвистика языкового существования [Текст] /
Б.М. Гаспаров. – М.: «Новое литературное обозрение», 1996. – 352 с. – 2000 экз. – ISBN 5-86793-020-3.
Звегинцев 2008: Звегинцев, В.А. Мысли о лингвистике [Текст] / В.А. Звегинцев / Предисл.
В.М. Алпатова. Изд. 2-е. – М.: Издательство ЛКИ, 2008. – 336 с. – (Из лингвистического наследия
В.А. Звегинцева). – Библиогр.: с.327-334. – 2000 экз. – ISBN 978-5-382-00641-3.
Золотова 2001: Золотова, Г.А. Грамматика как наука о человеке [Текст] / Г.А. Золотова // Русский язык в
научном освещении. – 2001. – №1. – С.107-113. – Библиогр.: с.113.
Караулов 2006: Караулов, Ю.Н. Русский язык и языковая личность [Текст] / Ю.Н. Караулов. – М.:
КомКнига, 2006. – 264 с. – 2000 экз. – ISBN 5-484-00509-4.
Кравченко 2001: Кравченко, А.В. Знак, значение, знание. Очерк когнитивной философии языка [Текст] /
А.В. Кравченко. – Иркутск: Издание ОГУП «Иркутская областная типография № 1», 2001. – 261 с. – Библиогр.:
с. 241-261. – 2000 экз. – ISBN 5-7971-0100-9.
Кравченко 2004: Кравченко, А.В. Язык и восприятие: Когнитивные аспекты языковой категоризации
[Текст] / А.В. Кравченко. – Иркутск: Изд. Иркут. гос. Ун-та, 2004 – 206 с. – Библиогр.: с. 184-201. – 500 экз. –
ISBN 5-7430-0412-9.
Лотман 1972: Лотман, Ю.М. Анализ поэтического текста. Структура стиха [Текст] / Ю.М. Лотман. – Л.:
Просвещение, 1972. – 350 с. – 5000 экз.
Ремчукова 2005: Ремчукова, Е.Н. Креативный потенциал русской грамматики [Текст] / Е.Н. Ремчукова. –
М.: Изд-во РУДН, 2005. – 329 с. – Библиогр.: с. 315-325. – 500 экз. – ISBN 5-209-01802-4.
Рудяков, Дорофеев 2007: Рудяков, А.Н., Дорофеев, Ю.В. Homo textus: человек в паутине текстов, или
учебник чтения для умеющих читать [Текст] / А.Н. Рудяков, Ю.В. Дорофеев. – Симферополь: мсп «Ната», 2007.
– 176 с. – Библиогр.: с. 167-173. – 1000 экз. – ISBN 978-966-8926-35-8.
Рудяков 1993: Рудяков, Н.А. Поэтика, стилистика художественного произведения [Текст] / Н.А. Рудяков.
– Симферополь: Таврия, 1993. – 146 с. – Библиогр.: с. 139-141. – 300 экз. – ISBN 5-7780-0676-6.
Шелякин 2005: Шелякин, М.А. Язык и человек: К проблеме мотивированности языковой системы: учебн.
Пособие [Текст] / М.А. Шелякин. – М.: Флинта: Наука, 2005. – 296 с. – Библиогр.: с. 286-290. – 1000 экз. – ISBN
5-89349-829-1.

В статье рассматриваются процессы образования окказиональных единиц в текстах продуктивной
семантику с точки зрения функциональной обусловленности речевой деятельности человека. Обосновывается
необходимость учитывать роль структурных и семантических особенностей отдельных единиц в процессах
репрезентации и категоризации индивидуального опыта носителей языка.
Ключевые слова: текст, антропоцентризм, опыт, семантическая аномалия.

In article processes of formation of occasional units in texts productive semantics from the point of view of
functional conditionality of speech activity of the person are considered. Necessity to consider a role of structural and
semantic features of separate units in processes representation and categorisation of individual experience of speakers.
Keywords: text, anthropocentrism, experience, semantic anomaly.
Надійшла до редакції 27 січня 2010 року.

Категорія: Лінгвістичні студії: Збірник наукових праць.

Літературне місто - Онлайн-бібліотека української літератури. Освітній онлайн-ресурс.