| Гораций советовал не прежде издавать в свет сочинения, как когда они перележат у сочинителя девять лет. Долгая беременность предвещает совершенно созревший плод. Пло- дов сего рода мьі, по большей части, не видим, да и очень редко они появляются: стало бьіть, писатели не памятуют о том, что сказал Гораций. А посему не худо би написать сию великую истину на дверях каждого опрометчивого сочинителя,— и попросить всех вообще и каждого в особен- ности, чтобн они чаще поглядивали на дверь, прежде не- жели возьмут перо в руки.
Ничто не может бить правдоподобнее, как то, что Гораций, -наученньїй собственньїм опитом, возвестил сию важную истину; в противном случае он никогда бьі не осмелился с такою самонадеянностию сказать о своих сочинениях: «Я памятник себе воздвиг тверже меди». Самохвальство сего рода можно бьі приписать излишнему самолюбию, но, |
| когда вспомним, что цельш ряд веков не в состоянии бьіл уменьшить достоинство его произведений, то охотно сог- ласимся, что он сказал правду и что памятник его в самом деле не подлежит разрушению.
Следующее повествование о Виргилии основано на сви- детельстве самого Августа, что Марон, страшась будущей участи своей «Знеидьі» и чувствуя при смерти, как произве- дение его еще несовершенно обработано и не пересмотрено с строжайшею внимательностию, велел било сжечь оное; Макровий же, сохранивши отрьівок из письма его, писан- ного к Августу, желавшему иметь его «Знеиду», свидетель- ствует, что не бьіло усилий, которнх би он не употребил, дабьі творение своє очистить от всех возможньїх недостат- ков. Вот ответ его к Августу: «Я часто получаю письма твои о моем Знее. О, ежели бьі я находил в нем все достойное твоего слуха, то давно би с охотою послал его к тебе. Но я предпринял такое дело, которое, по мнению моєму, едва ли не безрассудно,— когда, как сам знаешь, требуется к со~ вершению оного множество других сущєствєннейших све- д’ений», Итак, что представлено в пример, говоря о Горации и Виргилии, величайших и бессмертних писателях, то дока- зьівает, какое усилие, какую внимательность, какую осмот- рительность должен употребить тот, кто намеревается представить свету своє произведение и с ним подвергнуть славу свою суду грядущих веков! Что имеет причину нравиться нам, то не имеет еще довольно доказательств, чтобьі поправиться другим. Суд в собственном своем деле подлежит сомнению; особенно в таком, которое касается величайшєй нашей пользи. Ежели хорошее о нас мнение или високне степени возбуждают в других зависть, то тем более слава наших дарований и обширньїх сведений возбудит оную, когда украшением сим ми обнкновенно бьіваем обязани самн себе, а не стечению обстоятельств: и потому завистник не найдет в сем случае зверского для себя утешения — изо- бресть предлог, которим би можно било ему уменьшить в нас то, что его раздражает; и сие тем жесточее его снедает, тем чувствительнее его мучит. 
Ежели первий порив разгоряченного и напряженного воображения єсть всегда самий живейшнй; ежели он часто бьівает творцом високого, прекрасного, изящного, то зато сей же самьій порьів всегда слишком дорого ценит плод, которий он производит. Жар его, кажется, по окончанин труда простьівает, но при всяком обращении к нему опять пламенеет. Дблжно беречь его, сколько можно, и ежели не истреблять, то, по крайней мере, удерживать: иначе, желая |
| 43 |
| очаровать других, писатель сам обманется и, вместо снискания новой слави, потеряет самопроизвольно ту, на которую приобрел уже право. Истинно и глубоко просве- щенньгй человек знает, как трудно бьіть совершенньїм, а і того более, как совершенство не совместно с силами челове- ческими; І потому он старается только сблизиться с совер- шенством и, чем далее подвинется вперед к сей волшебной цели, тем яснее видит, сколько еще ему подвигаться долж- но. Он чувствует, что уже совершил, но чувствует и то, что совершить еще должно. И ежели какое-нибудь намерение на сем поприще достойно порицания, так зто робость, ус- трашась препятствиями, предаться отчаянию и возвратиться назад с половини дороги. Всякое произведение в своем роде наук и искусств єсть чрезмерно трудно, ибо в каждом роде должно бить оно совершенно, а совершенннм бить так трудно, что едва ли не грешно и мечтать об зтом. Итак, не довольно простннуть на минуту, чтобн впоследствии, так сказать, не загореться,— потребна постоянная и деятельная крепость ума, которая бьі нас делала хладнокровньїми чи- тателями собственного нашего произведения; тогда только ми произнесем беспристрастньїй о себе приговор. Может бить, то, что я скажу, покажется странньїм и невероятньш, но уверяю, что оно заключает в себе истину: лучшею порукою хорошего творення єсть то, когда творед, несмотря на свои усилия, на свою заботливость, на свои поправки,— недоволен своим творением. Таков бьіл Виргилий, когда хотел сжечь свою «Знеиду»; он вместе с тем показал, как желал лучше уменьшить будущую свою славу, не- жели, хотя несколько, помрачить ту, которою уже насла- дился.
Не моє дело, не моє намерение в сем случае определять строго время и сроки. И сам Гораций, когда говорил попиш- щ| ргешаіиг іп аппит*,— не полагал в самом деле про- должение девяти лет, а имел единственное намерение дать почувствовать, что с оконченннм произведением торопиться не надлежит, но ожидать до тех пор, пока первьій восторг сочинителя не утихнет и не пройдет,— и тогда только вве- рять другим свою собственность. Мольер, неподражаемнй комик, не прежде произведения свои отдавал на сцену, по- і ка не прочитнвал их своей кухарке: ежели удавалось ему ее рассмешить, тогда он бил в полной надежде, что пиеса І его приобретет всеобщие рукоплескания, и — поверят ли?.. | опит доказал, что вкус кухарки никогда не обманнвал! І В каком отношении Мольер бил к своей кухарке в своих І |
| 1 Нехай полежить дев’ять років (лат.). |
| комедиях, в таком отиошении должен бьіть к другим всяк тот, кто намеревается подвергнуть чужому суду свои сочинс- ния, в каком би ни били они роде иаписанн, прозою или стихами. На суд сей и совет благоразумие велит пригла- шать не кого другого, как только людей просвещенних, а что важнее всего,— людей, чуждьіх всякого пристрастия. Таковьіх Гораций називает истинними Аристархами, гово- ря: человек справедливий и благоразумннй слабие стихи вмбросит, переменит то, что требует переменн, и проч. и сделается истинннм Аристархом… ,
Надобно иметь богатнрскую решительность, или, лучше сказать, надобно бить слишком неразборчивнм в доверии к собственннм своим силам, чтобн отважиться с хладно- кровньїм равнодушием вислушать приговор, произносимнй общим вкусом в то время, когда он. взвешивает на весах строгой разборчивости подсудимое творение. Частнне мне- ния не столько опасни,— они подверженн своим ошибкам, ибо ими обладают пристрастие и предрассудки, но время?.. время их не имеет и, передавая грядущим поколениям труди наши, знаменует их печатию памятования 1 слави, или пятном стида и забвения. Звание писателя, что касается до существенного его значення как наставника и учителя, сие звание важное и благородное вручает ему некоторую власть над читателем; но власти сей не присвоєна способность навсегда поддер- жать честь сню с равним достоинством. Лестно имя наставника, но трудно, неимоверно трудно удержать оное! Начальство и старшинство требуют покорносги: следовательно, по существу своєму, и то и другое не весьма приятно для поко- ряющихся; а посему, как раби слишком косой и завистли- вий взор обращают на своих господ, так и читатели привикли взирать на сочинителей. Да простят мне подобие: что єсть ученость? зто хлеб, вкусннй и тучний. Но чтобн мука, из которой он составля- ется, сделала его превосходннм,—для сего она должна бить чистейшая и тончайшая; сделаться же такою она не прежде может, пока не пройдет несколько раз сквозь разного рода сита. Итак, прежде нежели чужое мнение произнесено бу- дет,— статься может, в невнгодном приговоре,— то пускай до того времени собственннй строгий суд, держа в тесннх прєделах критики своє произведение, разбирает его, взвешивает, применяет, обрабатнвает; а даби сие с надлежа- щим успехом совершить можно било,— для зтого потребно столько времени, что рассуждая о сем строго, кто знает, не показался би нам и сам Гораций слишком скорим с своим девятилетним срокомі |
| Когда я говорю здесь о писателях, то разумею таких, ко- торьіе кажутся приобревшими права на знайомство своє | потомством, оказнвая или, по крайней мере, оказать желая услуги свои обществу, для которнх пишут; а посему боже меня сохрани причислять к сим немногим избранньїм тех многих названньїх бумагомарателей, которие иногда для угождения своей пустой напищенности, а иногда (в чем также многие грешньї) от голоду и холоду знаются с чер- нилами! Из такових кузниц всегда виходит фальшивая монета. Сочинения, коими ми теперь забросаньї, суть по большей части бесполезние собрания и избьітки вещей, давно уже известннх, правил хозяйственних и сельского домо- водства, написанних теми, кой и орют, и пашут, и собирают, и мелют только на одной бумаге, статистических истин, от- крнтнх пахарями, остроумий в таких вещах, в которнх уму совсем нечего делать,— одним словом, нас задушают всем тем, что производит душевную дурноту. Зтого мало, что ж еще, когда все зто дьішит ядом разврата и соблазнов?
Двоякого рода сочинения, то єсть обидньїх сатир и раз- вратннх правил, к несчастию века нашего чрезмерно размноженньїх, не должно также включать в число сочине- ний, с которнми спешить не надлежит: таковьіе плодьі лег- комнсленности, разврата, злоби и безбожия достойньї не сохранения, но совершенного истребления. |