Вчера, во время писанья последнего мемуара, все мой преднамерения бродили в голове, а дух авторский, т. е. дух деньголюбия, дух желания собрать более и более денег, везобладал мною до того, что все слова, вьісьгпающиеся из- под моего авторского пера, казались мне не словами, а чер- вончиками, рублевичками, и я, в восторге, считаю себя Кре¬зом, молодцом, одурачившим читающий народ, мьісленно сосчитьіваю стянутьіе с них любезньїе денежки и собираюсь на дальнейшие предприятия… как нй думано, ни гадано, пожаловал ко мне опять господин мой дядюшка. Говоря
о сем, о том, принялся за мой мемуарьі, пересмотрел их и потом, усевшись, принимается говорить.
«Ну,— подумал я,— усльїшу еще анекдот из времен Ру- мянцева!» Но на зтот раз ошибся, и дядюшка говорил так:
— Зй, брат Евстратий, не шали! не пускайся на нес* войственное человеку, имеющему ум, а потому понимаю- щему, что есть честность; иначе берегись усльїшать такие себе прилагательньїе, что горько будет слушать. Тьі наде- ешься на своє острое перо: отпишусь, дескать, от нападков. Как ни отписнвайся, а они тебе своє будут петь и скажут: «сам расшалился из рук вон, да и не говори ему правди». Исправься, пополни обещанное; ведь можешь писать? писал когда-нибудь дельное, ну и продолжай: пиши такое, чтобн люди сказали спасибо. Ти литературу, зту деву чистую’, невинную, незлобивую, услаждающую, нежащую чувства наши, питающую душу, пускаешь рьіскать по городу вечер- ком на дрожках… промишлять сяк и так денег, обирать, надувать встречного-поперечного и наказьіваешь, чтобьі возвращалась к тебе с ПОЛНЬІМІИ карманами денег. Что-ни- будь одно: литератор либо торгаш. Хочется приобресть де-
64

яег? — Будь сапожішк, портной, лавочник: будсшь честно и зто дело вести, зашибешь копейку. Чувствуешь призвание к литературе? Великое дело! Пиши, н,о все во славу божию, в назидание ближнего, в похвалу нашей матушке России, в благодарность батюшке-царю, на пользу нам, детушкам ^го. Пиши такое, чтоби невинность при твоих строках не краснела; неопитность не имела би поводу узнать из тво- •ей книги то, чего бьі и по век не узнала; порок, увидев себя в твоей книге, как в зеркале, одумался би, раскаялся и тут же, на следующей странице, нашел бьі средство испра- виться. Облекай свои мисли в форми, какие легче для тебя: пиши историею, драмою, повестью, сказкою, как на мисль придет; но чтоби из твоего рассказа можно било извлечь общую пользу: чтоби гражданин, член общества, ■судья видел, что он через исполнение своего долга, обязан- ности своей, не лишнее звено в общей цепи, удерживающей порядок в государстве; почтительньїй, благодарньїй син, заботливий отец, внимательний, постоянннй супруг, попе- чительньїй хозяин — все такие люди необходими для обще- го блага; а идущие противно тому, чрез общее презрение, насмешки, требуют, как гнилие ветви, отсечения от здороМ вого роскошного дерева. Вот такое напиши, да і не беспо* койся ни о чем. Всякий захочет прочитать, пожелает твою книгу і купит ее у тебя; вот ти и без фокус-покусй|^ обеспечишь своє состояние; а что более всего, приобретешь общую благодарность, уважение людское, не випрошещшу не вьімоленное, а невольно тебе отдаваемое, и добрую па* мять за гробом. Ти умрешь, а книга твоя вечна; добро, твоих мислей и слов ею посеянное, принесет тебе пл®__ которие тьі и там будешь вкушать с наслаждением. По* слушай меня, брат Евстратий! Не пиши таких книг, кЩ по гордости ума своего, предполагал в твоих мему^
Тьг накатаешь таких романчиков несколько, чтоб угв§ публике, потешишь ее,. заставишь по воле своей смезШН ужасаться, содрогаться, но… сищутся последователи, исаЯ нители твоих рассказов. Ведь читающая все молодеямЦИ ловек в степенньтх летах вздорной книги и в руки V мет; молодежь схватит ее, займет, что нравно ей. НаІІ правила, как обольщать невинних девиц во всех сослог сманивать их из родительского дому; с каким неувЙИ ем говорить о слабостях родителей и проч., и проч. И все зто прикрашено будєт занимательннми сценами, ш живо описана пьяная, буйная, картежная жизнь, услш тельная прохлада. с актрисами… чудо! Как любила І актриса! Как поняла его! Какое наслаждение он с нею!.. А там дочь, девица, нєвинное создание, едва

стигающия порьі, когда развиваются страсти, читает твою книгу, одобряет любовь своей героини к разбойнику, раз® вратному, обманщику и т. п. /извергу; внимательно прохо’ дит лекцию, как проводить родителей, скрьівать свою прес! тупную жизнь — и в крайности, чтобьі пред ЛЮДЬМИ СО.’ хранить своє доброе имя — итти на жизнь плода преступ- ления, ближних и — ужас! — даже родителей!!! Все зто молодьіе люди читают, затверживают и, при случае, поль- зуются наставлениями, тобою сладко, занимательно изло- женннми от кичения ума, тщеславия — блеснуть мьіслью, словом, и одеть порок в привлекательную одежду, пре- лестьми прикрить гнусность его!..
И тн, пишущий в зтом роде, дерзнешь називаться ли- тератором? Тьі бич человечества, Атилла, Наполеон, истреб- ляющий нравственность в людях на несколько поколений!.. Общее презрение тебе!., проклятие!.. Прочти внимательно Крнлова басню: «Безбожник»; сообрази, подумай, сра- вни — и трепещи!
Кроме того, что ти так пишешь или будешь писать, тебе досадно, если найдутся порицатели твоих мислей, твоих ужасннх — бить может, и не намерєний, но только суєт¬ного, кичливого желания блеснуть своєю остротою, замьіс- ловатостию, описанием, слишком раздражающим чувства,— таких ужасних изложений найдутся порицатели, станут упрекать, винить тебя: тогда ти, самовольно восседши на трибуне, от гордости ума почитающий своим долгом, своєю обязанностию, никем на тебя не возложенною, а самовольно тобою принятою — кощунствуешь над желающим по христи- анству вразумления ближнему, колешь его язвительно на- смешками, превращаешь слова его, даешь им другой оборот, перетолковьшаешь мисли его, гонишь, преследуешь его, не даешь, в оправдание своє и в опровержение твоей лжи, ска¬зать полслова; засгавляешь его умолкнуть — и тогда уже, вознесись умом своим, іидешь по избранному тобою пути. К словам своим, к писанням, ти присоединяешь и деяния постьідние, противние чести, рассудку. Тебе не отвечают от презрения; но тн, умножая неправедно приобретаемое, смеешься и мьіслишь: «на моей век дураков станет!..»
— Говори! — почти во весь голос сказал я, когда гос- подин дядюшка, прочитав мне такую рацею, вишел из комнатн.— Говори! — повторил я. И что он тут наговорил? Бог знает что! Так, ни се ни то! А я скажу короче, да прош^ деньги необходими во всех обстоятельствах и каждому. В наш ішІизІгіаГньїй век литературою можно зашибать копейку, — так я и литератор, самий горячий, неумолкае- мнй, неутолимнй. Завтра пляска станет приносить доход —

я я плясун, самнй горячий, неутомимнй, непрестающнй. •Сильтесь лишь, любезньїе денежки, в карман; а то честь, совесть, родство, дружба, любовь, связи, человечество, все вздор и вздор. Сказал — и докажу зто в будущих мемуа¬рах.