«На рубеже 70-х и в 70-е годы в советской литературе произошел не
сразу замеченный беззвучный переворот, без мятежа, без тени дисси
дентского вызова. Ничего не свергая и не взрывая декларативно, боль
шая группа писателей стала писать так, как если б никакого «соцреализ
ма» не было объявлено и диктовано, — нейтрализуя его немо, стала
писать в простоте, без какого-либо угождения, кадения советскому режи
му, как бы позабыв о нем. В большой доле материал этих писателей был —
деревенская жизнь, и сами они выходцы из деревни, поэтому (а отчасти
из-за снисходительного самодовольства культурного круга, и не без за
висти к удавшейся вдруг чистоте нового движения) эту группу стали
звать деревенщиками. А правильно было бы назвать их нравствен-
никами, ибо суть их литературного переворота — возрождение тради- 1
ционной нравственности, а сокрушенная вымирающая деревня была лишь \
естественной наглядной предметностью». 1
Так спустя примерно три десятилетия после явления «деревен
ской прозы» говорил о ней Александр Солженицын1. Можно не
соглашаться с перечнем имен, приводимых Солженицыным (на
пример, как отмечалось выше, у Ф. Абрамова и Б.Можаева доми
нирует не столько нравственно-философский, сколько остро со
циальный пафос), но данная им общая характеристика нового
литературного течения как явления, вненаходимого по отноше
нию к соцреализму, не вызывает сомнений.
Облик «деревенской прозы» определяли те же эстетические
принципы и художественные пристрастия, которые были харак
терны для «тихой лирики». Однако по своему масштабу «дере
венская проза» крупнее, и ее роль в литературном процессе не
сравнимо значительнее. Именно в русле «деревенской прозы» сло
жились такие большие художники, как Василий Белов, Вален
тин Распутин и Василий Шукшин, в своем творческом развитии
к этому течению пришел и Виктор Астафьев, под влиянием «де
ревенской прозы» сформировалось целое поколение прозаиков
(В.Крупин, В.Личутин, Ю. Галкин, Г. Скобликов, А. Филиппо
вич, И.Уханов, П. Краснов и др.). Творцам «деревенской прозы»
принципиально чужды приемы модернистского письма, «теле
графный стиль», гротескная образность. Им близка культура клас
сической русской прозы с ее любовью к слову пластическому, изоб
разительному, музыкальному, они восстанавливают традиции ска-
1 Солженицын Л. Слово при вручении премии Солженицына Валентину Рас
путину 4 мая 2000 года / / Новый мир. — 2000. — № 5. — С. 186.
63 зовой речи, плотно примыкающей к характеру персонажа, челове
ка из народа, и углубляют их.
«Все, что было накоплено “сказовым” опытом классической литера
туры и литературы 20-х годов, как будто изменилось в масштабе, и со
временная проза стремится воссоздать не столько ракурс героя, сколько
ракурс стоящего за ним корневого целого — народа. То, что в 20-е годы
казалось исключительной принадлежностью лишь некоторых великих пи
сателей — одновременная прикрепленность стиля к голосу рассказчика,
голосу героя и голосу народа, — оказалось сегодня почти повсеместной
нормой “деревенской” прозы».
Так писала Г. А. Белая1. И подобно тому, как в 1920-е годы восста
новление в правах чужого слова «отражало возросшее доверие ли
тературы к суверенности человека, внимание к неповторимости
его индивидуального бытия, к складу его мышления, его здравому
смыслу»2, поэтика «деревенской прозы» в целом была ориентирова
на на поиск глубинных основ народной жизни, которые должны были
заменить дискредитировавшую себя государственную идеологию.
