Жизненный опыт Виктора Астафьева (1924—2000) страшен в
своей обыкновенности. Детство в сибирской деревне, сиротство и
мытарства среди спецпереселенцев в Игарке, фронтовая юность,
тяжелое ранение, послевоенные годы — обремененный семьей,
без профессии, дежурный по вокзалу на станции Чусовая, что в
Пермской области, рабочий в горячем цехе…
1 Шукшин В. Собр. соч.: В 3 т. — М., 1975. — Т. 3. — С. 641—642.
4—2926 97 Входил он в литературу задиристо, даже первый свой рассказ
написал после того, как, заглянув случайно на занятие литкруж­
ка, услыхал чтение одним из кружковцев своего совершенно лу­
бочного рассказа про войну. «Взбесило меня это сочинение, —
вспоминает Астафьев. — …Разозлился и ночью, на дежурстве стал
писать свой первый рассказ о друге-связисте Моте Савинцеве из
алтайской деревни Шумихи. Умирал Мотя с прирожденным спо­
койствием крестьянина, умеющего негромко жить и без истерик
отойти в мир иной»1. Этот рассказ (назывался он «Гражданский
человек») увидел свет в 1953 году в газете «Чусовской рабочий».
Потом стали появляться в уральских изданиях и другие рассказы,
а о повестях «Стародуб» и «Перевал» (1959), «Звездопад» (1960),
«Кража» (1966) уже заговорила столичная критика2. Здесь же, на
Урале, были написаны первые главы повести «Последний поклон».
В этих произведениях уже оформилась уникальная творческая ин­
дивидуальность Астафьева: это небрезгливость перед хаосом по­
вседневной жизни народа, это до надрыва доходящая восприим­
чивость и чуткость, это неистовая ярость при встрече со злом —
будь то слепая дурь массового сознания или безжалостный гнет
государственной машины, это сочность словесной фактуры — с
лиризмом и гротеском, со смехом и слезами, баловством и исто­
вой серьезностью.