С другой стороны, сам феномен, обозначенный Стругацкими
термином «прогрессорство», — феномен воздействия более высо
коразвитой цивилизации на менее развитую — позволял экспе
риментально моделировать такие ситуации, в которых на первый
план выходили бы опасные грани вечной мечты человека встре
титься с будущим, ускорить его приход; мечты, лежащей в осно
ве утопического сознания во все времена. В «Пикнике на обочине»
(1972), одной из самых многозначных и сложных повестей Стру
гацких (на основе этой повести был написан сценарий для филь
ма А.Тарковского «Сталкер», 1977), человечество, получившее
дары из будущего, не знает, что с ними делать, и не находит
ничего лучшего, чем окружить Зону предполагаемой высадки ино
планетян военными кордонами1. Те же, кто проникает в Зону и,
несмотря на запреты, приносит «дары» оттуда в большой мир,
как сталкер Рэдрик Шухарт, во-первых, платят за эти попытки
контакта страшную цену — дочь Рэда в результате его близости к
Зоне оказывается жертвой необратимой мутации, превращающей
ее в животное; во-вторых, сам Рэд прекрасно знает о том, что
добываемые ими из Зоны предметы используются людьми ис
ключительно в целях саморазрушения. Стругацкие помещают в
Зону такой мифологический объект, как Золотой Шар, якобы
исполняющий любые желания. Именно к этому Шару в конце
повести Рэд обращает свою мольбу о «счастье для всех, даром, и
пусть никто не уйдет обиженный!» — а ведь это, в сущности,
кратчайшая формула любой утопии. Но, по точному истолкова
нию И.Сзизери-Роне, «желание Рэда счастья для всех есть послед
1 Интересный анализ «Пикника на обочине» с точки зрения логической мо-
тивированности изображенной в ней ситуации был проделан Станиславом Ле
мом. См.: Lern Stanislaw. About the Strugatsky’s «Roadside Picnic» / / Science-Fiction
Studies. – Vol. 10 (1983). – P. 3 17-331.
292 нее возможное высказывание в пользу человечества, лишенного
обшего источника ценностей и потому неспособного обратить к
Шару иные просьбы и желания»1. Утопическая тема возникает здесь
на обломках утопии, когда уже понятно, что встреча с будущим
не приносит ничего, кроме разрушительных последствий, когда
уже очевидно, что пересечение настоящего с вторгшимся в него
будущим не исправляет, а усугубляет пороки настоящего, не обес
печивает гармонию, а подстегивает хаос. И тем не менее мечта о
«счастье для всех, даром…» звучит. Может быть, она в природе
человека? Может быть, никакие поражения утопических проек
тов не способны лишить человека этой мечты? Может, без такой
мечты человек вырождается? Стругацкие, как обычно, оставляют
финал открытым.
В повести «За миллиард лет до конца света» (1976) миниатюр
ное, в сущности, вторжение будущего — опять-таки безличного и
анонимного — в настоящее приобретает еще более зловещие чер
ты. В этой повести ученый Дима Малянов приближается к реше
нию какой-то научной загадки, как вдруг обнаруживает себя в
окружении странных и страшных совпадений. К нему приходит
следователь, сначала допрашивающий об обстоятельствах внезап
ной гибели соседа, а потом, в сущности, обвиняющий Диму в
том, что он этого соседа убил; в квартире внезапно появляется, а
потом исчезает ошеломительная одноклассница жены; внезапно
приезжает с юга сама жена, вызванная тревожной телеграммой,
и находит в спальне трусики уже успевшей исчезнуть «одноклассни
цы»; подобные странности происходят и с близкими друзьями…
Как выясняется позже, таким образом сверхцивилизация Стран
ников пытается предупредить Диму, а точнее, запретить ему дви
гаться в том направлении, которое он обнаружил, решая свою
научную задачу, ибо это может нарушить «гомеостазис вселен
ной». Остроумный интеллектуальный ребус? Но в этой повести
поражает атмосфера страха, возникающего из ниоткуда, ощуще
ние хрупкости устойчивого, казалось бы, порядка вещей и легко
сти, с которой могущественные силы могут скомпрометировать
порядочного человека, убедительно доказать, что ты участник
какого угодно преступления, или просто довести до самоубий
ства. Действия сверхцивилизации в этой повести подозрительно
напоминают практику компрометации, активно используемую КГБ
в 1970— 1980-е годы. Как пишет И.Ховелл,
«Типичный герой Стругацких по-прежнему ест, пьет, шутит в про
межутках между научными запоями, но шутки его становятся все мрач
нее, отражая новую для героя Стругацких ситуацию: ситуацию малень
кого человека, сражающегося против невыразимо превосходящих его воз
1 Csicsery-Ronay Jr. Istvan. Towards the Last Fairy Tale: On the Fairy-Tale Paradigm
in the Strugats leys’ Science Fiction, 1963 — 72. — P. 33.
293 можности сил ради того, чтобы сохранить свободу и личное достоинство
именно в той сфере жизни, которую он до недавнего времени МОГ С
полным правом назвать своей собственной — в сфере науки. В конечном
счете, Государство — или сверхцивилизация — контролирует и это»1.
На первый план выдвигается слабость и беззащитность нор
мального человека перед лицом будущего, сверхцивилизации или
тоталитарного государства, все равно. Любая сверхсила в первую
очередь покушается на интеллектуальную свободу человека, давя
на него своим немыслимым весом. И потому нет большой разни
цы между будущим, сверхцивилизацией инопланетян и КГБ —
все это псевдонимы сверхсил, разрушающих конкретную челове
ческую личность во имя таинственного «гомеостазиса вселенной».
Казалось бы, такой диагноз должен навсегда отвратить писате
лей от раздумий о контактах настоящего с будущим, о «прогрес-
сорстве» как о философской категории. Тем не менее именно эта
тема («область экспериментальной истории», как не без иронии
обозначают ее сами Стругацкие) занимает центральное место в
трилогии, состоящей из повестей «Обитаемый остров» (1969), «Жук
в муравейнике» (1979) и «Волны гасят ветер» (1985). Сквозной ге
рой Максим Каммерер и сквозная тема «прогрессорства» повора
чиваются в этих романах разными гранями. В первой повести «про-
грессорство» еще окружено романтически-авантюрным ореолом:
случайно оказавшийся на чужой планете Максим Каммерер на
чинает войну с тоталитарным режимом, отчуждающим и пре
следующим людей с повышенной чувствительностью, каковыми,
как правило, оказываются интеллигенты. В написанной через
десять лет (!) повести «Жук в муравейнике» ситуация изменилась
«с точностью до наоборот». Максим, уже на Земле, работает в
КОМКОНе-2, могущественной организации, чьи функции мож
но определить как интерцивилизационную контрразведку. Кон
траст в этой повести возникает между идеальными очертаниями
коммунистического будущего, построенного на уважении к пра
вам человеческой личности, свободе самовыражения и дискус
сии, контактах с другими цивилизациями, полным отсутствием
ксенофобии и т.п. — и тайными методами КОМКОНа, весьма
напоминающими современное Стругацким КГБ (отмечено Л. Гел
лером); методами, настолько засекреченными, что даже высоко
поставленный идеалист Каммерер не имеет о них понятия.
Лев Абалкин, который, как выясняется по ходу повествова
ния, был «подкидышем» таинственной цивилизации Странни
ков, с детства отмечен клеймом отверженности. Опасаясь, что он
может быть генетическим диверсантом чужой цивилизации, Абал
кину ломают жизнь, отлучая его от любимой им профессии, не
1 Howell Yvonne. Apocalyptic Realism: The Science Fiction of Arkady and Boris
Strugatsky. — P. 118.
294 позволяя ему реализоваться, насильно делая из него — прирож
денного зоопсихолога — «профессора» на удаленных от Земли
планетах. В конечном счете Абалкин погибает, убитый главой
КОМКОНа Рудольфом Сикорски. Характерно, что сам Сикор-
ски — тоже бывший «прогрессор», именно поэтому он так опаса
ется вторжения сверхцивилизации в земную жизнь. Стругацкие
словно предлагают взглянуть на ситуацию «прогрессорства» с про
тивоположной стороны — со стороны «прогрессируемой» циви
лизации. Этот взгляд выявляет взаимное подобие обеих сторон кон
фликта: и Странники, и КОМКОН, руководствуясь некими выс
шими целями (неясными в случае со Странниками, охраной соб
ственной цивилизации от диверсантов в случае Сикорски), пол
ностью пренебрегают человеческой личностью, Львом Абалки
ным, лишая его знания о собственной судьбе, превращая его в
игрушку могущественных сил, доводя в конечном счете до отча
яния и гибели. В понимании неизбежно антигуманного характера
любой сверх-организации, даже самой высокоразвитой, «Жук в
муравейнике» перекликается прежде всего с повестью «За милли
ард лет до конца света».
