Так было и в тот раз. Едут запорожцы Донецкими степями на Дон. Их всего трое. Три казака: Савка, Иван и Остап. Едут верхом, соблюдая все предосторожнос­ти. Не дай бог встретить кочевников.

Подъезжают к Миус-реке. Навстречу – группа всад­ников. “Не крымские ли татары?”

п

Здоровы живете, братцы запорожцы!

–   Здоровеньки були, браточки донці!

Рукопожатия. Знакомства.

–   Савка! — представился старший группы запорожцев.

Савелий, Савка! — отрапортовал старший от дон­цов.

Два Савелия. Два Савки. Вот так случай! И хлопцы, как на подбор: стройные, сильные, загорелые. Встретив­шись – обрадовались, будто родные братья сто лет не виделись.

^Спешились. Завязался разговор.

–   Как там у вас на Запорогах?

–   А як у вас там на Тихому Доні?

Присели в ближайшей выемке под кустиком. Сидят, гутарят, балакают. Ручьем льются, журчат слова. Уже и о совместных походах в Крым вспомнили. И о морс­ких баї алиях с турками под Синопом и Константино­полем поговорили. Сидят, гутарят, балакают. Две трой­ки, шесть удалых казаков. Таким никакой противник не страшен. Тихо, привольно в степи. Только жаворон­ки заливаются в небе.

Тихо то тихо, да тишина бывает обманчивой. Не ви­дели они, как по пятам запорожцев шли татарские ла­зутчики. Высматривали, ждали удобного момента. Главная же сила орды двигалась на отдалении.

Сидят, дружно беседуют казаки. Сидят, не замечают, как кочевники зашли с тыла, окружают.

–  По коням! – вырвалась вдруг тревожная команда у Савки-запорожца.

–   По коням! – повторил ее Савка-дончак.

–   К бою!

Мигом вскочили на коней. Быстрее ветра помчались навстречу врагу. С шумом и гиканьем ворвались в та-

–      не разберешь. Свистят татарские стрелы. Звенят ка­зацкие сабли. Падают кони и люди. Слетают с плеч та­тарские головы.

То тут, то там слышится клич:

–    Савка, руби!

–   Савка, держись!

–    Савка!.. Савка!..

И показалось кочевникам, что казаков не шесть, как они думали, а всех шестьдесят шесть. А командует ими двенадцатиголовый змей по имени Савка – Саур.

Падали враги. Редела татарская конница. Из полсот­ни всадников осталась едва половина. И летает, кружит­ся среди них уже один единственный казак – Савка-за­порожец. Пронзенный татарскими стрелами, истекаю­щий кровью на бешеном коне вихрем налетает он то на одного, то на другого врага. За каждым взмахом сабли из одного татарина делает двоих. Но вдруг и сам вмес­те с конем рухнул наземь.

Бой затих. Все смолкло.

… Иван очнулся перед рассветом. И тут же подумал: “Где я?” В памяти всплыла картина вчерашнего боя. Попробовал пошевелить одной рукой, другой. Левая не действует, При повороте туловища страшная боль пронзила все тело. Словно в яму, провалился в темно­ту.

Пришел в себя, услышав голос Алексея-дончака. Сол­нце стояло уже высоко и уже хорошо пригревало. Пре­возмогая боль, перевязали друг другу раны. Обследо­вали поле боя. Похоронили друзей. Лежат рядом четы­ре удалых казака. Спят вечным сном четыре славных витязя. Два запорожца, два донца.

Над ними свежий холм сырой земли. Живые отдали почести павшим героям. Перекрестились. Сказали: “Век вас не забудем!” Условились: один идет на Дон, другой

–      на Запороги. Каждый бросает клич: с Дона ли кто идет на Запороги, с Запорог ли на Дон,- непременно на­

С тех пор так и повелось. С каждым месяцем, с каж­дым годом рос, поднимался к небу курган, пока не пре­вратился в настоящую гору. Донцы и запорожцы чти­ли память друзей. Крымские татары страшно боялись казаков, даже мертвых:.

–   Саур – могила! – говорили они. – Могила двенад­цатиглавого Савки, Саура. И обходили ее за версты стороной.

Сотни лет стоит в самом центре Донбасса Саур-мо- гила как символ борьбы донских и запорожских каза­ков за единство славянских народов.

Может, про этих героев народ сложил песню “Смерть казака”:

Ой на горі вогонь горить,

А в долині козак лежить.

Укрив личко китайкою,

А ніжоньки ногайкою.

У головах ворон кряче,

А в ніжоньках коник плаче.

Не плач, коню, ти за мною,

Не бий землі під собою.

Біжи, коню, дорогою,

Дорогою широкою,

Широкою столбовою,- Щоб татари не дігнали,

Щоб сідельце не зідрали.

Прибіжи ж, коню, під батьків двір Та вдаришся об частокіл Ой там вийде стара мати,

Вона тебе разгнуздає,

Разгнуздає, разсідлає, розсідлавши, розпитає.

”Ой ти, коню, вороненький!

Де мій синок молоденький?”

“Не плач, мати, не журися: