| Красная армия разгромила петлюровцев на реке Збруч. Остатки армии Петлюры уходили на территорию Польши. Перед казаком бывшего 3-го гайдамацкого полка Владимиром Сосюрой встала проблема: куда податься? Пойти вместе с другими в чужую страну или вернуться домой? Вспоминались родной запыленный Донбасс, любимая Третья Рота. И сердце заныло по родине. Решил: пойду домой. Мама обрадуется своему Володьке. На мне шинель хорошая и синее галифе почти новые. Правильно решил: в чужой земле, как в клетке, соловей не поет.
Оторвался незаметно от своих. Шагнул в поле. Чуть погодя осмотрелся. Никто не обратил на него внимания. Воткнул винтовку штыком в пахоту: отвоевался. И пошел не оглядываясь. Идет-бредет бывший казак-пеглюровец через всю Украину с запада на восток. Вот и Донбасс, скоро Третья Рота. Тут все до боли знакомо. И его многие знают. Навстречу — разъезд конный. Может, знакомые? — думает. Но вместо приветствия земляков услышал грозную команду: – Стой! Руки вверх! Пришлось выполнить команду. Не до шуток тут. – Оружие есть? Кроме карандаша, другого оружия не имею. – Петлюровец? Только теперь Владимир Сосюра понял, почему так строго с ним обращаются красные. Он же в петлюровской военной форме. – Придется пойти с нами, – сказал старший разъезда. – Там проверят, разберутся. Доставили Володьку в хату, что стояла на окраине ху- |
| тора. А в хате той не блины его ждали. Там военный трибунал красных войск заседал. И решения его были строгими: “Расстрел. Обжалованию не подлежит”.
Привели конвоиры петлюровца Сосюру на суд. “Ну, – думает, – отсюда прямая дорога в царство Аида”. Смотрит, а в глазах все расплывается. Кто-то сидит за столом, кто- то ходит… А кто – он уже не различает. Вдруг слышит: – Володька! Как это ты к петлюровцам попал? Но до него и смысл слов уже не доходит. Как перед смертью молитву, он вместо ответа стал читать свои стихи. Читает о Третьей Роте, о том, как до дивчат на гору ходил в Лисичье, о тяжелой жизни простых людей. Немного успокоился. Присмотрелся. Видит: суровые лица людей, сидящих за столом, потеплели. А председательствующий даже улыбается: “Кто же это? Что-то очень знакомое в его лице. Да’ это же Павка Евсеев. Уже чуть не бросился обнимать: “Павка, родной! Помнишь, как вместе на “Донсоде” кружок комсомольский посещали? Сколько лет, сколько зим!..” Но время не то. Между ними стена. Они по разную сторону баррикад. Один большевик, другой петлюровец. Один судья, другой подсудимый. А председатель сразу же узнал своего земляка и друга детства Володьку Сосюру. Вспомнил 17-й год. Володька и тогда любую встречу начинал с чтения своих стихов. Всех увлекал, заставлял слушать. Читали его стихи и в газете Лисичанского районного Совета рабочих и солдатский депутатов “Голос рабочего”. Да и какой же поэт без слушателей, какой же поэт без читателей? Слушал председатель ревтрибунала стихи Сосюры и думал: “Милый Володька! Да какой же ты вояка? Какой же ты петлюровец? Ты – истинный поэт, свой парень из простого народа. Ты – наш поэт”. С каждым новым стихотворением добрыми чувствами к пленнику проникались и конвоиры. И все члены ревтрибунала. Видя это, председатель обращается к ним с вопросом: Так что же делать с петлюровцем Сосюрой? Один из конвоиров поставил свою винтовку в угол к стене, вдруг обнял Сосюру и просит председателя ревтрибунала: – Зачислите его к нам в Красную Армию. Он наш… |
| Все единодушно поддержали его.
Так Владимир Сосюра стал красноармейцем. Только после этого Павел Васильевич Евсеев, председатель ревтрибунала, рассказал присутствующим, что Сосюра его зем- Третьей Роты, что они были друзьями детства, хотя и был он старше Володьки года на два. Первый расстрел Сосюры, как в сказке, закончился торжеством справедливости. Но предстояли новые испытания. В красном полку Сосюра воевал честно, добросовестно. Как знающего этот край его часто посылали в разведку в деникинский тыл. Вот и в этот раз пошли они в разведку втроем. Уже и задание, считай, выполнили, как — откуда ни возьмись — конный разъезд белых. Быстро окружили деникинцы красных разведчиков. – Бросай оружие! – кричат. Что делать? Сила солому ломит. Пришлось выполнить команду врагов. А у тех разговор короткий. Поймали с оружием — становись к стенке. Без суда и следствия — расстрел. Поставили деникинцы красных разведчиков над ближайшим рвом. Навели винтовки. Два разведчика встали на колени, просят у врага пощады. -Негоже так, хлопцы. Встаньте! – говорит им Сосюра. — Честь дороже жизни. Слава и под землей найдет доброго солдата. Послушались красноармейцы Сосгору. Встали все втроем в ряд. Готовые мужественно принять смерть. Враг был жесток и неумолим. Прозвучали залпы. Все трое упали в ров. Минуту – две постояв, белые поехали. Эту жуткую картину расстрела издали наблюдала женщина из соседнего села. Когда стало смеркаться, она подошла к месту расстрела. Видит: все трое лежат недвижимо. Дотронулась до одного — уже холодный. До другого — тоже. Рука третьего оказалась теплой. Живой! Им оказался Сосюра. Побежала женщина в село, разыскала местного старика-фельдшера, знакомых мужчин. Приехали на лошадке, тайком забрали бойца. Стали выхаживать. Деникинцы делали свое черное дело наверняка. Стреляли английскими разрывными пулями “дум-дум”. Но доброе сердце поэта оказалось неподвластно и этому смертоносному оружию. Не задев сердца, пуля прошла навылет |
| и разорвалась только на выходе. На груди на всю жизнь остался огромный огненный след. |