Стаття присвячена проблемі виявлення диференційних ознак морфологічних варіантів, що випливають
з розуміння словоформи як основної одиниці морфології.
Ключові слова: граматичне значення, граматична форма, морфологічний варіант.

Одним из объективных внутренних проявлений языка как непрерывно эволюционирующего явления
представляется варьирование его единиц. Несмотря на длительную историю изучения вариантов, современная
лингвистика далека от однозначного решения как теоретических проблем вариативности (определения
понятийного содержания варианта, разграничения разновидностей вариантов, установления их места в системе
научного описания языка и проч.), так и практических вопросов непротиворечивого составления их перечня на
всех уровнях языковой системы, а также единообразных рекомендаций по использованию. См., например,
работы Ю.А.Бельчикова, В.В.Виноградова, Г.О.Винокура, Т.Г. Винокур, К.С.Горбачевича, Л.К.Граудиной,
В.А.Ицковича, В.Г.Костомарова, Л.П.Крысина, С.И.Ожегова, Д.Э.Розенталя, Д.Н.Ушакова, Н.Ю.Шведовой,
Л.В.Щербы, В.Н.Ярцевой и др. Активизация действия интралингвистических факторов развития языка под
влиянием экстралингвистических причин на рубеже тысячелетий пробудила к жизни подготовленные системой
языка процессы даже в таком наиболее стабильном её звене как морфология. Проблема вариативности и здесь
приобрела особую актуальность.
В репрезентируемой статье предполагается на основе выявленных факторов, влияющих на установление
круга формообразовательных вариантов, определить понятие варианта в морфологии. Квалификация вариантов
как “разных проявлений одной и той же сущности, её модификации, разновидности или как об отклонении от
некоторой нормы” [ЛЭС: 80] нуждается в уточнении. Прежде всего, это касается понимания “одной и той же
сущности”. Полагаем, что при рассмотрении вариативности вообще и морфологической в частности
существенно учитывать сохранение тождества лексического значения слова: клавиш – клавиша; кружево –
© Тукова Т.В., 2007 Розділ ІІ. Актуальні проблеми морфології

205
кружева; действен – действенен и проч. Однако некоторые авторы относят в морфологии к вариантам слова,
различающиеся семантически, например, горше – горче, хуже – худее [Гужва 1987: 83]. В первом случае это
компаратив от разных значений полисемичного слова горький со значениями 1) ‘горестный, тяжелый’ и
2) ‘имеющий своеобразный едкий и неприятный вкус’. А во втором – формы омонимов худой2 – ‘плохой’ и
худой1 – ‘не толстый, не упитанный’. Считаем, что отнесение подобных образований к разряду вариативных не
представляется возможным в силу того, что подобный подход нарушает принцип единства слова, “одной и той
же сущности”. На этом же основании нельзя признать вариантами формы творительного падежа имен типа
Дарвиным – Дарвином, Пушкиным – Пушкином, т.к. они, относясь к одному лексико-грамматическому разряду
собственных, принадлежат к разным семантическим группам (фамилий и географических названий).
Некоторые русские полисемичные глаголы обнаруживают различные формы настоящего времени,
дифференцирующие разные их значения: брызгать – брызгает ‘спрыскивает, окропляет’ и брызжет
‘разлетается брызгами (каплями)’; двигать – двигает ‘перемещает, толкая или таща что-нибудь’ и движет
‘побуждает, руководит’. Эта же группа включает и формы метает ‘пришивает стежками’ и мечет
‘разбрасывает, направляет’, хотя они образованы от двух омонимов метать1 и метать2. В учебных пособиях
и научных грамматиках перечисленные глаголы называются глаголами с двоякими формами настоящего
времени или вариантными формами глагола [Розенталь 1974: 177; КРГ 1989:300; Горбачевич 1978: 166] и
ставятся в один ряд с мурлыкать, плескать, полоскать, рыскать, хлестать и под., пополняющими 1
продуктивный класс с основой на -ai-. Хотя абсолютно очевидно, что у форм мурлычет – мурлыкает, плещет
– плескает, полощет – полоскает, рыщет – рыскает, хлещет – хлестает в отличие от ранее перечисленных
пар глаголов сохраняется тождество лексического значения. Выбор одной из таких “свободно чередующихся
морфологических форм слова” [Ярцева 1990: 6] зависит от стилевых и жанровых возможностей текста.
Очевидно, что объединять в одну группу так называемых изобилующих глаголов все названные лексемы
некорректно. Часть из них (брызгать, двигать, метать) по-разному образованными личными формами
манифестируют различные значения полисемичного слова или омонима. В подобной ситуации вести речь об
избыточности их парадигм невозможно. Для глаголов же типа мяукать, плескать и проч., развивающих в силу
действия закона аналогии стилистически маркированные вариантные формы по типу 1 продуктивного класса,
можно констатировать колебания формы слова, т.е. развитие морфологической вариантности, “связанное со
спецификой морфологических показателей того же слова” [Селіванова 2006: 57]. Как видим, чисто
формальный подход к описанию вариантности может приводить к нелогичным выводам.
Сфера имен также не лишена проблем мофологической вариативности. Так, развитие бинумеральности у
отвлеченных имен существительных, традиционно относящихся к группе singularia tantum, привело к тому, что
словарь вариантов зафиксировал пары типа мощность – мощности, поиск – поиски в разделе “Морфология”
[Граудина2004: 154; 158]. Однако, начиная описание этих пар, Г.И.Миськевич четко указывает, что “формы
числа имен существительных отвлеченных, обозначающих качество, принадлежат к семантически разным
классам [выделено нами. – Т.Т.] как обозначение качества и предметов, обладающих этим качеством”
[Граудина 2004: 154], а “обозначающих действие, различаются по значению [выделено нами. – Т.Т.] как
обозначение действия и результата или продукта этого действия” [Граудина 2004: 158]. Следовательно,
постулируя деривационный характер подобных образований, авторы непоследовательны в их лингвистической
квалификации в качестве явления грамматического порядка. Подобную картину наблюдаем и в описании пар
типа масло – масла. Академические грамматики и вузовские учебники давно фиксируют явно не реляционный
характер соотносимых форм единственного и множественного числа вещественных субстантивов. В словаре
вариантов “Грамматическая правильность русской речи” также утверждается, что члены этой и подобных пар
имеют разное значение: “называние вещества обычно употребляется в форме единственного числа, форма же
множественного числа используется, когда необходимо ввести обозначение разновидности, сорта вещества”
[Граудина 2004:156]. Заметим, что традиционно при описании грамматических свойств вещественных
подчеркивается, что они имеют форму singularia tantum, т.е. употребляются только в форме единственного
числа, поддерживая лексическую специфику вещественных субстантивов, называющих однородную массу,
вещество. Общеизвестно, что выделение лексико-грамматических разрядов в пределах частей речи зиждется на
взаимодействии и взаимозависимости лексической семантики и грамматических свойств. Поэтому указание на
постоянство форм числа (tantum) у отвлеченных и вещественных имеет принципиальное значение, призванное
отграничить их от других нарицательных, у которых: а) изменение форм числа носит чисто реляционный
характер (ср. стол – столы, книга – книги) и б) каждая форма числа имеет парадигматическое значение “равен
одному” или “один + n” при назывании дискретного множества носителей признака. Форма singularia tantum
вещественных и отвлеченных в отношении грамматического значения категории числа “пуста”, т.е.
асемантична, т.к. их лексическое значение несовместимо с понятием количества. Вероятно потому развитие
бинумеральности у них носит деривационный характер. Думается, на этом же основании К.С.Горбачевич не
включает анализируемые пары субстантивов в своё исследование “Вариантность слова и языковая норма”
[Горбачевич 1978].
Объектом изучения в морфологии является словоформа [Плунгян 2003: 13], т.к. “в центре морфологии
стоит слово с его грамматическими характеристиками” [РГ-80: 453]. Поэтому необходимым условием
идентификации морфологических вариантов является однородность выражаемого грамматического значения ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 15

206
[Валгина 2001: 29; Горбачевич 1978:10]. Акцент делается на том, что при сохранении одного значения две
различные формы могут чередоваться в одной и той же позиции, т.е. представляются вариантами для одного из
элементов парадигматического ряда [Ярцева 1979:16-17]. “Грамматические варианты, – указывает
Л.К.Граудина, – должны отвечать следующим требованиям: 1) грамматической системности; 2) регулярной
взаимозаменяемости; 3) ф ункциональной эквивалентности грамматического значения в пределах
взаимозаменяемых контекстов; 4) однородности сравниваемых грамматических структур” [Граудина 2004: 12].
Действительно, облигаторный характер закона системности в языке позволяет говорить о возможности
возникновения только таких форм морфологических вариантов, которые сформировались в ходе исторического
развития языка. Например, наличие генитивных вариантов субстантивов во множественном числе
ограничивается флексиями -ов/-ев, -ой и флексией, не имеющей материального выражения: ущелий – ущельев,
ясель – яслей, полотенец – полотенцев, граммов – грамм и т.д. Варьирование форм именительного падежа
множественного числа имен существительных находится в пределах флексий –ы / -и, -а типа тракторы –
трактора и проч.
Критерий функциональной эквивалентности грамматического значения побуждает при выделении
морфологических вариантов уточнять сущность категориального значения той грамматической категории,
возможность вариативности которой выясняется. Так, понимание категориального значения числа
субстантивов как выражения количественной характеристики предметов при грамматическом значении форм
единственного числа обозначать один предмет, а множественного числа – дискретное множество предметов не
позволяет признать морфологическими вариантами зверь – звери в предложениях Зверь в лесу голодает и Звери
в лесу голодают, т.к. значение собирательного (недискретного) множества, манифестируемого формой
единственного числа, не является грамматическим значением категории числа имен существительных. При
толковании сущности этой категории как тернарной оппозиции единичности, дискретной и недискретной
(совокупной) множественности типа зверь – звери – зверьё пару зверь – звери в приведенных предложениях
можно включить в зону морфологической вариативности. Очевидно, таким образом, что круг морфологических
вариантов зависит от решения теоретических обоснований сущности грамматической семантики каждой
грамматической категории. Так, пары читатель ждет книг – читатели ждут книг Г.И.Миськевич признаются
вариантами при выражении реальной множественности, когда форма единственного числа манифестирует
собирательное значение [Граудина 2004: 150-152]. Не исключено, что это произошло под влиянием идей
А.А.Реформатского, работа которого названа в списке использованной литературы.
Грамматическое значение категории падежа сформировалось из необходимости выражать отношения
между предметами действительности. В русском языке как языке синтетического типа существует
многочленная исчислимая парадигма грамматических форм со значительным количеством ещё
непротиворечиво не описанных грамматических значений. Действие в языке мощнейшего закона системности
вовлекает нетипичные для русского языка неизменяемые в парадигматические оппозиции для эксплицирования
определенных грамматических значений. Потому логичным будет признать включение неизменяемых имен
существительных, развивающих способность к эксплицитному выражению значений грамматического порядка,
в круг морфологических вариантов наряду с изменяемыми для репрезентации лексически и грамматически
тождественной информации. Это могут быть как нарицательные имена, так и собственные типа обратиться к
инженер-майору – обратиться к инженеру-майору; говорили о ВАК – говорили о ВАКе; для Ивана Петренко –
для Ивана Петренки; послать в город Махачкала – послать в Махачкалу и проч. Закон аналогии включает
подобные имена в соответствующие парадигмы в зависимости от родовой принадлежности, а также
определенных фонетических и сруктурных особенностей. Данная группа морфологических вариантов – одна из
самых активно пополняющихся в современном русском языке. Возникает она в результате действия двух
тенденций в разных группах имен: тенденции к склонению неизменяемых и к несклоняемости ранее
склоняемых. Ср. рассмотренные выше пары и в Пушкине – в Пушкино, в городе Киеве – в городе Киев, у актера
Охары – у актера Охара и т.п.
Однородность выражаемого грамматического значения ряда морфологических вариантов не вызывает
сомнений в их лингвистической квалификации. Это императивы типа выбрось – выброси, творительный падеж
имен типа страной – страною, местоимений мной – мною, предложный падеж существительных типа в цехе – в
цеху и многие другие, выражающие в каждом случае одну и ту же грамматическую информацию вариантными
флексиями. Для языка флективного типа это типичное средство передачи грамматических смыслов. Однако
требование тождества морфологической сруктуры при рассмотрении морфологической вариативности до сих
пор обсуждается в лингвистической литературе. В зоне особого напряжения находятся суффиксы, т.к. они
способны иметь как словообразовательный, так и формообразовательный статус. Так, теплее и теплей –
варианты компаратива от тёплый, т.к. синтетическое формообразование в данном случае носит регулярный и
воспроизводимый характер при репрезентации грамматического значения: сравнения названного признака
предмета с таким же признаком в другом предмете или в этом предмете, но в другое время. Если
грамматичность компаративных суффиксов -ее/-ей общепризнанна, то суффиксы превосходной степени
-ейш/-айш остаются в зоне лингвистических споров. Например, очевидно, что теплейший выражает самую
высокую по школе интенсивности степень признака по сравнению с этим признаком в другом предмете
(теплейший из моих свитеров). Суперлятивное значение этой формы иногда игнорируют, принимая во Розділ ІІ. Актуальні проблеми морфології

207
внимание только элятивные её проявления (теплейшие отношения = очень теплые), когда выражается
безотносительный, абсолютный признак. На этом заблуждении зиждется вывод авторов “Русской грамматики”
и “Краткой русской грамматики” о том, что прилагательные с суффиксами -ейш-, -айш- не выражают особого
морфологического значения и представляют собой один из словообразовательных типов. Что касается
мелиоратива тёпленький и пейоратива теплющий, то они не могут быть названы формами слова теплый, т.к. не
выражают значения какой-либо грамматической категории, имея семантико-словообразовательную маркировку
субъективной оценки признака. В решении лингвистического статуса подобных образований заинтересованы
как морфологи, так и лексикографы [Тимофеев 1971]. Похожая картина наблюдается и в пределах имен
существительных при лингвистической квалификации уменьшительно-ласкательных субстантивов типа заяц –
зайка, заинька, зайчик, зайчишка. Слова с суффиксами субъективной оценки относятся к сфере
словообразования, т.к. анализируемые аффиксы не манифестируют какого-либо грамматического значения, не
образуют оппозицию регулярных, обязательных и воспроизводимых форм. Включение подобных слов в ряд
морфологических вариантов возможно лишь при широком их толковании, учитывающем не только
словоизменительные, но и словообразовательные аффиксы при тождестве корня [Ахманова 2004: 71].
Грамматическая информация о процессе, совершенном до момента речи, может в русском языке
передаваться глагольными формами с сохранением суффикса -ну- или без него: мок – мокнул, промок –
промокнул, чах – чахнул и под. При сопоставлении таких претеритных форм нельзя обнаружить отличий ни в
лексической, ни в грамматической семантике, хотя морфологическое тождество вряд ли можно констатировать.
Нарушают постулат о морфологическом тождестве слова [Горбачевич 1978: 12-16; Валгина 2001: 29-30] и
традиционно относимые к вариантам на основе однородности выражаемой грамматической семантики
жираф – жирафа, георгин – георгина, скирд – скирда и под; килограммов – килограмм, апельсинов – апельсин,
саженей – сажен, коленей – колен и т.п.; дверями – дверьми, дочерями – дочерьми и др. Флексии никто не
отказывал в статусе морфемы, а в языке синтетического типа обычно эти морфемы несут основную
грамматическую нагрузку. По этой же причине они попадают в зону активной вариативности в русском языке.
Кроме того, хотя при рассмотрении принципа тождества морфологической структуры К.С.Горбачевич
указывает, что “формальное различие заключается лишь в звуковом преобразовании именно данных морфем
внутри данного слова”, но тут же констатирует, что есть немало случаев, когда трудно решить, произошло ли
звуковое изменение уже внутри данной языковой единицы (тогда это варианты), или данные языковые
единицы образовались с помощью разных (хотя и генетически родственных) аффиксов (тогда это разные
слова): воскликнуть – вскликнутъ, спасение – спасенье и под. “Когда определить природу конкретных звуковых
преобразований лингвистически затруднительно, неизбежен формализованный подход”, – заключает
исследователь [Горбачевич 1078:15-16]. Думается, что смешение диахронного и синхронного подходов к
толкованию фактов современного языка не могло не привести к подобному выводу. Ещё раз убеждаемся, что
ведущим признаком при выделении морфологических вариантов после тождества лексического порядка
выступает единство передаваемого грамматического значения, независимо от того, какая морфема его
репрезентирует в пределах словоформы. Важна прежде всего грамматическая “однородность сравниваемых
грамматических структур” [Граудина 2004: 12].
Зона морфологической вариативности может сужаться или расширяться в зависимости от признания или
непризнания возможности передачи грамматикализированной в языке информации аналитическим и
аналитико-синтетическим способами. Так, по мнению авторов “Русской грамматики” сочетания начальной
формы имен прилагательных со словоформами более, менее, самый, а также формы синтетического
компаратива и словоформ всего и всех следует рассматривать в разделе синтаксиса как описательные
словосочетания в силу того, что перечисленные словоформы сохраняют своё лексическое значение. Как
представляется, такой подход не учитывает требований к грамматической форме, выдвинутых Р.Якобсоном:
обязательность, регулярность и воспроизводимость при выражении однородного грамматического значения.
Анализируемые сочетания обладают этими качествами при выражении грамматикализованной в языке
информации – выражают изменение признака по шкале интенсивности наравне с синтетическими формами.
Разграничение исключительно морфологических и синтаксических явлений довольно часто бывает
проблематичным, т.к. “нет ничего в морфологии, чего нет или прежде не было в синтаксисе и лексике”
[Виноградов 1986: 34]. Выход из продолжающихся споров о категории падежа и залога как явлениях либо
морфологических, либо синтаксических имеют прагматическую значимость для описания вариативности. Не
случайно эти категории имеют статус грамматических (а не морфологических или синтаксических). Однако в
тех случаях, когда речь идет о выражении грамматикализованной в языке информации исключительно на
уровне синтагмы, вероятно, некорректно рассматривать их в пределах морфологии. Например, манифестация
имплицитно содержащейся в слове информации о роде у несклоняемых имен, аббревиатур, у существительных
с суффиксами субъективной оценки, субстантивов мужского рода, обозначающих лиц женского пола, у
существительных на мягкий согласный и имен общего рода традиционно происходит в процессе согласования с
местоимениями (этот заводила – эта заводила, наш домишко – наше домишко), прилагательными и
порядковыми числительными (густая вуаль – густой вуаль, вторая ЖЭК –- второй ЖЭК), причастиями
(руководящий нами директор – руководящая нами директор) или при координации со сказуемым (Сочи
расположен на побережье – Сочи расположены на побережье, директор пришел – директор пришла). ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 15

208
Значение рода передается не обязательными, воспроизводимыми и регулярными специальными
аналитическими компонентами, а аффиксами связанных с ними согласованием и координацией словоформ, т.е.
в синтаксических конструкциях на уровне синтагмы. Вероятно, такие образования выходят за пределы чисто
морфологической вариативности.
Решение на теоретическом уровне проблем лингвистического статуса кратких форм имен
прилагательных, глагольного инфинитива, причастий, деепричастий и проч., безусловно, приведет к
расширению или сужению круга морфологических вариантов. В случае признания их группами слов с
самостоятельным лексико-грамматическим статусом, следует констатировать факты словообразования для
кратких прилагательных типа ветрен – ветренен, инфинитивов с основой на с, з выгрести – выгресть, или с
основой на -ну- достигнутъ – достичь, причастий типа мокнувший – мокший, промерзший – промерзнувший,
деепричастий типа увидев – увидя, возникнув –возникши, вторгшись – вторгнувшись. И если место в системе
частей речи кратких прилагательных и инфинитивов закреплено традицией и в метаязыке лингвистики (в
грамматиках их однозначно называют краткая форма, форма инфинитива), то споры о статусе причастий и
деепричастий к началу XXI века стали ещё более жаркими (см., например, работы О.П.Суника,
Л.Д.Чесноковой, Е.Н.Сидоренко и др.). Не случайно в словаре “Грамматическая правильность русской речи”
при рассмотрении пар причастий и деепричастий речь идет не о вариантах, а о параллельных формах.
Критерий регулярной взаимозаменяемости, применяемый некоторыми лингвистами к определению
морфологических вариантов [Граудина 2004: 12], отодвигает на второй план важность единства словоформы и
позволяет включать в их круг и явления словообразовательной компрессии типа Сборная выступила успешно –
сборная команда выступила успешно и проч., а также синтаксические конструкции разного порядка типа
Мальчик, вышедший во двор… – Мальчик, который вышел во двор… Разумеется, морфологические варианты,
равноправные в выражении грамматикализованной информации, по определению должны допускать
возможность взаимозамены. Однако условия их употребления могут быть продиктованы требованиями
стилистики и жанра текста, сводящими возможность заменяемости к нулю. Ср. при стилизации разговорной,
профессиональной речи: кожуха (вм. кожухи), в ВАКе (вм. в ВАК), постичь (вм. постигнуть) или книжной:
самоё себя (вм. саму себя), наиболее важный (вм. самый важный), при необходимости хронологической
маркировки: дядина шарфа (совр. дядиного шарфа), зала наполнена (совр. зал наполнен), плечей (совр. плеч), в
дому (совр. в доме) и проч.
Проведенный анализ показал, что решение проблемы выделения морфологических
вариантов зависит от многих факторов прежде всего теоретического характера: понимания
объема лексем частей речи, разграничения лексического и грамматического значений,
признания аналитического и аналитико-синтетического способов передачи грамматикализованного в русском
языке значения. Статус формообразовательных вариантов может быть установлен только в тех случаях, когда
речь идет о языковых единицах, обладающих тождеством лексического значения и передающих однородную
грамматическую информацию известными русскому языку синтетическим, аналитическим и аналитико-
синтетическим способами.

Литература

Ахманова 2004: Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. – М.: Едиториал УРСС, 2004. –
576 с.
Валгина 2001: Валгина Н.С. Активные процессы в современном русском языке.– М: Логос, 2001. – 304 с.
Виноградов 1986: Виноградов В.В. Русский язык (грамматическое учение о слове). – М.: Высшая школа,
1986. – 640 с.
Горбачевич 1978: Горбачевич К.С. Вариантность слова и языковая норма. – Л.: Наука, 1978. – 238с.
Граудина 2004: Граудина Л.К., Ицкович В.А, Катлинская Л.П. Грамматическая правильность русской
речи. Стилистический словарь вариантов. – М.: ACT: Астрель, 2004. –555 с.
КРГ 1989: Краткая русская грамматика / Под ред. Н.Ю.Шведовой и В.В.Лопатина. – М.: Русский язык,
1989. – 639 с.
ЛЭС: Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В.Н.Ярцева. – М.: Советская
энциклопедия, 1990. – 685с.
Плунгян 2003: Плунгян В.А. Общая морфология: Введение в проблематику. – М.: Едиториал УРСС,
2003. – 384с.
Розенталь 1974: Розенталь Д.Э. Практическая стилистика русского языка. – М.: Высшая школа, 1974. –
352с.
РГ 1980: Русская грамматика. В 2-х т. – М.: Наука, 1980. Т.1. – 783с. Т.2. – 709 с.
Селіванова 2006: Селіванова О. Сучасна лінгвістика: термінологічна енциклопедія. – Полтава: Довкілля-
К, 2006. –716 с.
Тимофеев 1971: Тимофеев В.П. Исходная (словарная) форма слова в русском языке. – Свердловск, 1971.
– 185с. Розділ ІІ. Актуальні проблеми морфології

209
Ярцева 1979: Ярцева В.Н. Проблема вариативности на морфологическом уровне языка // Семантическое
и формальное варьирование. – М.: Наука, 1979. – С.7-27.
Ярцева 1990: Ярцева В.Н. Проблемы языкового варьирования: исторический аспект // Языки мира:
Проблемы языковой вариативности. – М.: Наука, 1990. – С.4-35.

The article is devoted to the problem of the revelation of the differentiating indications of the morphological
variants based on the realizing of a logoform as a main unit of morphology.
Keywords: grammatical meaning, grammatical form, morphological variant.

Надійшла до редакції 22 вересня 2006 року.