Статтю присвячено аналізу заголовків як сильних позицій тексту, а також вивченню їхньої ролі у
створенні підтексту художнього твору. Схарактеризовано номінації книг роману Ф. М. Достоєвського
“Брати Карамазови” з логічною та емоційною домінантою змісту.
Ключові слова: Ф. М. Достоєвський, “Брати Карамазови”, художній твір, підтекстова інформація,
сильна позиція тексту, заголовок.

Лингвисты называют художественный текст наивысшей формой репрезентации текста, отмечая его
особую эстетическую природу, идейно-художественную интенционность, ориентацию на морально-этическое
воспитание и эмотивно-психологическое воздействие [Селиванова 2002]. Художественный текст является
чрезвычайно сложной системой, в которой посредством художественного образа происходит органическое
объединение различных миров (реального и виртуального, существующего в сознании художника), различных
эпох, взглядов и мировоззрений. В свете последних исследований речевой деятельности, речевого воздействия
и смыслового восприятия особую актуальность приобретают вопросы целостности текста, фоновых и
энциклопедических знаний, пресуппозиции как дополнительных факторов, оказывающих влияние на
восприятие текста (Н. Д. Арутюнова, И. Р. Гальперин, Т. М. Дридзе, Л. П. Иванова, В. В. Красных,
В. А. Кухаренко, А. Ф. Папина, Н. В. Слухай). В процессе коммуникации художественный текст выступает как
единство содержательно-смыслового и прагматического начал, это как бы пучок мотивов, целей, задач,
реализуемых с помощью различных языковых средств. Поэтому представляется актуальным изучение проблем,
связанных с выявлением и интерпретацией подтекстовой информации художественного произведения. В разное
время особенности адекватного восприятия содержательно-подтекстовой информации изучали И. Р. Гальперин,
Р. А. Киселева, Е. М. Коломейцева, Э. Б. Магазаник, Т. И. Сильман, Р. А. Унайбаева.
Как известно, смысл текста не является суммой смыслов составляющих его единиц, зависимость между
ними значительно сложнее, а место тех или иных единиц в предложении влияет на их значение. Языковую
единицу можно считать тем сигналом, который “порождает энергию, несоизмеримую с его собственным
объемом, т.е. сообщает читателю нечто большее, чем то, что свойственно ей вне художественного текста, в
системе языка” [Кухаренко 1988]. Дополнительные возможности единицы языка приобретают в условиях
специально организованного окружения – контекста. Важнейшие элементы содержания занимают в тексте
места, где они будут особенно привлекать внимание читателя. Именно на фоне контекста происходит
выдвижение языковой единицы на передний план. Под “выдвижением” мы, вслед за И. В. Арнольд, понимаем
“специфическую организацию контекста, обеспечивающую выдвижение на первый план важнейших смыслов
текста как сложного единства суждений и эмоций, как сложной конкретно-образной сущности” [Арнольд
1978].
Общее понятие выдвижения охватывает такие разные типы контекстной упорядоченности, как
сцепление, конвергенция, обманутое ожидание, сильная позиция и некоторые другие.
Одним из основных типов выдвижения выступает сильная позиция текста. Обязательными сильными
позициями принято считать заглавие, начало и конец произведения, иногда – заголовки и подзаголовки его
частей (книг, глав и т.п.), факультативными – эпиграф, посвящение, пролог, эпилог, то есть такие фрагменты,
которые как-либо выделены графически.
Проблема заголовка в лингвистической литературе получила достаточно подробное освещение.
Учеными изучены и описаны дифференциальные признаки, позволяющие рассматривать заглавие как сильную
позицию текста, а также основные функции заглавия в тексте (И. В. Арнольд, А. И. Домашнев,
В. А. Кухаренко, В. С. Мужев, М. А. Шамелашвили). Проблема актуализации подтекстовой информации при
помощи заголовка частично затрагивалась в работах Т. В. Ковтун и Е. М. Коломейцевой, однако
исчерпывающего исследования, посвященного детальному изучению заголовков как сигналов подтекстовой
информации на материале конкретного художественного произведения, насколько нам известно, пока нет, что
делает наши наблюдения актуальными.
Принимая за основу вывод, сделанный В. А. Кухаренко, что заголовок выступает актуализатором
практически всех текстовых категорий, чем и объясняется множество его функций [Кухаренко 1988], мы
хотели бы обратить особое внимание на роль заглавия в качестве актуализатора подтекстовой информации
художественного произведения, так как в условиях компрессии информации в наименованиях возникают
© Вуколова В.О., 2007 ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 15

432
объективные предпосылки для создания имплицированных смыслов. Исследователи выделяют по крайней мере
две возможности появления такого рода смыслов. С одной стороны, как отмечает Т. В. Ковтун, любое
наименование содержит подтекст в широком смысле в виде именуемого им макро- или микротекста. С другой
стороны, наименования как относительно самостоятельные и коммуникативно сильные высказывания
обладают глубиной и способны воздействовать на читателя. В этом случае под подтекстом понимается “рост,
углубление, возможно, изменение семантического или эмоционально-психологического содержания
высказывания без увеличения его длины” [Ковтун 1990].
Цель нашего исследования – изучить возможности реализации заголовком функции актуализатора
подтекстовой информации на примере названий книг романа Ф. М. Достоевского “Братья Карамазовы”.
Обращает на себя внимание деление романа на 12 книг. В. Е. Ветловская, изучавшая символику чисел в
романе, отмечает, что значение числа 12 прозрачно. По мнению исследователя, двенадцать человек на
похоронах Илюшечки, двенадцать мальчиков, слушающих поучения Алеши в эпилоге, явно связаны
ассоциациями с двенадцатью апостолами, учениками Христа [Ветловская 1971]. То, что Достоевский разделил
роман на 12 книг и завершил его двенадцатым (последним) догматом символа веры, представляется далеко не
случайным и имеет исключительно важное значение для понимания концепции романа.
С точки зрения характера представления информации заглавия 12 книг мы делим на две группы:
1) заглавия, задающие тематическую информацию (тематические заглавия);
2) заглавия, эксплицирующие только какую-то пропозицию (рематические заглавия).
Для заглавий первой группы основной функцией выступает номинативная, так как в них точно
указывается объект, о котором пойдет речь в дальнейшем повествовании. Выполнение номинативной функции
обусловливает и грамматическую структуру заглавий: все они представляют собой имя или именное сочетание.
С точки зрения подтекстовой информации заглавия данного типа содержат подтекст в широком смысле в виде
именуемого микротекста. Такие названия представляют собой “компрессированное” содержание текста.
Тематические названия книг романа “Братья Карамазовы” в свою очередь распадаются на две подгруппы
в зависимости от характера имени в их грамматической структуре:
а) заглавия, в состав которых входит имя собственное;
б) заглавия, представленные нарицательными именами или именными сочетаниями.
Введение в заголовок имени собственного практически полностью снимает полисемантичность.
Читателю сразу становится ясно, о ком идет речь. Заглавие – имя собственное привлекает внимание читателя
прежде всего к означаемому персонажу, способствует восприятию его в качестве выразителя содержательно-
концептуальной информации. В романе Достоевского три книги названы именами братьев Карамазовых: кн.
VII “Алеша”, кн. VIII “Митя”, кн. XI “Брат Иван Федорович”. Исследователи творчества писателя отмечают,
что Достоевский предполагал назвать седьмую книгу “Грушенька” и включить в нее две “отдельные повести”,
то есть события, описанные им в двух книгах “Алеша” и “Митя”. Подчеркивается, что окончательное название
седьмой книге было дано не только потому, что Алеша является в ней центральным героем, но, очевидно, из-за
того, что именно в этот момент работы Достоевский решил посвятить каждому из братьев особую книгу
[Примечания 1976]. Заметим, что братьев Карамазовых тоже трое. В этом мы, вслед за В. Е. Ветловской, видим
указание читателю на родственность художественной системы романа сказке. Число “три” подчеркивает
некоторую сказочную условность событий и отношений (при всей их конкретности), за которыми следует
искать самый общий, самый глубокий смысл [Ветловская 1971]. Имена собственные, представленные в
заглавиях, позволяют с большой долей вероятности делать выводы (хотя и общие) о характере своих носителей.
Имена старшего и младшего братьев употребляются в кратких формах: Алеша, Митя, что сближает их и
создает у читателя впечатление о том, что он хорошо с ними знаком. Кроме того, такие формы личных имен
эксплицируют позитивное отношение автора к соответствующим героям. Необходимо также отметить, что
первые два заголовка противопоставлены третьему по двум признакам: 1) полная / краткая форма; 2) наличие /
отсутствие идентификатора в виде нарицательного имени. Во-первых, двухчленная модель именования (имя +
отчество) Иван Федорович противопоставляет героя двум его братьям, подчеркивает отчужденность,
официальность отношений между ними. Кажется, что с первыми двумя персонажами Ивана роднит только
указание автора, выраженное нарицательным существительным брат. Во-вторых, у читателя возникает
ощущение, что речь идет о человеке, который по возрасту намного старше, чем Алеша и Митя. Наше
предположение подтверждают выводы, сделанные В. Е. Ветловской: “Митя по возрасту старший, но в идейном
плане он размещается между Иваном и Алешей, так как Иван и Алеша – полюсы. Митя, в сущности, есть брат
средний” [Ветловская 1971]. Конечно, нельзя утверждать, что рассмотренные нами заглавия в корне меняют
представление читателя о составе семьи Карамазовых, так как в первой книге романа Достоевский подробно
описывает историю рода. Но в то же время в тексте произведения мы находим “странные”, но очень
характерные оговорки героев романа, когда слово старший связывается не с Митей, а с Иваном: Когда
старший сын Федора Павловича, Иван Федорович, перед самой катастрофой уезжал в Москву…[Достоевский
1982].
Таким образом, в тексте романа наблюдается эксплицитное подтверждение авторского видения
проблемы, которое в названиях книг, содержащих антропонимы, представлено имплицитно.
Вторую подгруппу представляют заглавия, состоящие из нарицательного имени или именного сочетания. Розділ VI. Лінгвістика тексту

433
От наименований первого типа данные заглавия отличаются меньшей степенью конкретизации и,
соответственно, большей полисемией. Безусловно, такая полисемия снимается, когда реципиент сопоставляет
заглавия с уже известной ему из предыдущего текста информацией. Так, название Х книги “Мальчики”
воспринимается ретроспективно, так как читатель в главе “Связался со школьниками” (IV книга) впервые
знакомится с персонажами, которым позже будет посвящена книга Х.
Что касается книги VI “Русский инок”, то даже без прямого указания на главного героя данного
микротекста при помощи антропонима становится совершенно ясно, что речь пойдет о Зосиме. Интересно
замечание Ф. М. Достоевского, относящееся к названию, которое он высказал в письме к Любимову 7(19)
августа 1879 г.: “Назвал эту 6-ю книгу “Русский инок” – название дерзкое и вызывающее <…>. Я же считаю,
что против действительности не погрешил: не только как идеал справедливо, но и как действительность
справедливо” [Примечания 1976].
Третья книга имеет заглавие “Сладострастники”. Данное существительное восходит к слову
сладострастие – наклонность к чувственным наслажденьям, плотоугодие, плотская страсть,
противоположному “духовному”, “высокому”, “чистому”. То, что имя употреблено во множественном числе,
показательно с точки зрения понимания содержательно-концептуальной информации романа. Автор клеймит
не только Федора Павловича, хотя к нему это относится в наибольшей степени, но и самих братьев за их
бездуховность, безнравственность, наклонность к плотским страстям. Слово “сладострастник” в некотором
смысле расширяет свое значение. Оно ассоциируется уже не только с прелюбодеянием, но и с другими
“деяниями”, которые разлагают личность, оказывают тлетворное влияние.
Таким образом, мы приходим к выводу, что тематические заголовки, выполняя номинативную функцию
и раскрывая содержание соответствующей книги, также эксплицируют авторское отношение к героям.
В группу рематических заглавий включаются заглавия, выражающие только какую-то пропозицию без
указания на “героя” повествования. Под пропозицией (в общем смысле) понимается та часть смысловой
структуры предложения, которая отражает отношения реальной действительности. Основной отличительной
чертой подобных заголовков, по мнению В. И. Юганова, является то, что в них больше представлен
рематический элемент, поскольку для читателя неизвестно, о ком идет речь, но в нем представлен тот основной
смысл, который заключен во всем тексте [Юганов 1983].
Содержательно-подтекстовая информация художественного произведения различается по своему
характеру. Можно говорить о ее двоякой направленности: восполнять “недостаток” информации, по каким-
либо причинам не представленной эксплицитно, и передавать разного рода эмоционально-оценочную
информацию, которая соотносится с характеристиками персонажей, событий, даваемых как другими героями,
так и самим автором произведения. Поэтому в художественном произведении наиболее ярко и четко
прослеживается преобладание той или иной доминанты подтекстовой информации. Мы считаем возможным
говорить о наличии логической или эмоциональной доминанты смысла заглавия, для чего распределим
названия книг “рематической” группы на 2 подгруппы по характеру подтекстовой информации:
1) заглавия, содержащие подтекст с логической доминантой;
2) заглавия, содержащие подтекст с эмоциональной доминантой.
Подтекст с логической доминантой смысла возникает, когда заглавие содержит в себе информацию о
каких-то проблемах, событиях, не упомянутых в эксплицитном слое данного высказывания. По мнению
исследователей, здесь на первый план выдвигается познавательная функция подтекста: за изложением одной
мысли содержится другая мысль, более значимая для понимания текста. В подтексте с логической доминантой
смысла в равной мере могут быть представлены как мысль автора, так и мысли героев. Среди заглавий книг
романа Ф. М. Достоевского “Братья Карамазовы” нами выделено два примера заглавий, содержащих подтекст с
логической доминантой смысла: IX книга “Предварительное следствие”, XII книга “Судебная ошибка”.
В первом случае за емким юридическим термином скрывается множество процедур, цель которых
состоит в воссоздании картины преступления и определении подозреваемых. Среди заметок к девятой книге
есть записи вопросов, касающихся процессуальной стороны ведения следствия, ответы на которые
Достоевский, вероятно, хотел получить от юриста. Здесь можно говорить о том, что имплицитное содержание
придает заглавию глубину, многослойность, внутреннее смысловое богатство, делает его более сжатым,
экономным, содержательным.
Во втором случае мы говорим о совпадении мысли автора и мыслей героев относительно того, кто на
самом деле совершил убийство. Заглавие выполняет проспективную функцию, так как изначально настраивает
читателя на определенный ход событий и финал книги.
Рассмотрим заглавия, содержащие подтекст с эмоциональной доминантой смысла. Психологами и
лингвопсихологами давно уже доказано, что слушающий мгновенно, практически синхронно с речевым актом,
осмысляет эмоционально – оценочную информацию. Такое восприятие возможно, в первую очередь, благодаря
невербальному языку: выражение глаз, мимика, жесты имеют очень большое значение для слушающего.
Необходимо отметить, что эмоционально–оценочное восприятие происходит еще до осмысления
содержательно-фактуальной, рациональной информации. Это еще раз подтверждает исключительно важную
роль эмоций в коммуникативной деятельности языковой личности. ЛІНГВІСТИЧНІ СТУДІЇ. Випуск 15

434
В подтексте с эмоциональной доминантой могут быть представлены не только чувства и эмоции
действующих лиц, но и автора художественного произведения. Эмоциональная информация, являющаяся
содержанием эмоциональной доминанты смысла, – это информация об эмоциональном состоянии говорящего,
его эмоциональном отношении к предмету, адресату, ситуации общения, к самому себе. Здесь возникает тесная
связь двух категорий текста: подтекста и модальности. Модальность обязательна для любого художественного
текста. Зачастую оценочное отношение автора к описываемому заключается “в обеспечении общей ценностной
ориентации читателя, в создании определенного доминирующего настроения повествования, в соответствии с
которым читатель должен ожидаемым, запрограммированным образом реагировать на описываемое,
задуматься и попытаться осмыслить важные жизненные ситуации и проблемы, эмоционально откликнуться на
мысли и переживания героев” [Змиевская 1981]. Обе категории играют существенную роль в передаче
содержательно-концептуальной информации, причем, первая категория, если она есть в тексте, обязательна для
выявления содержательно-концептуальной информации, а вторая – факультативна.
Основной функцией заглавий, содержащих подтекст с эмоциональной доминантой смысла, мы считаем
экспрессивно-апеллятивную, что, безусловно, не исключает наличие и других функций.
Так, название первой книги “История одной семейки” имеет большое значение для понимания
подтекстовой информации романа, а именно авторского отношения к героям и их оценки Ф. М. Достоевским.
Авторская негативная оценка Карамазовых выражена номинацией “семейка”. Пейоративная оценка
эксплицируется при помощи словообразовательного форманта –к- – одного из самых многозначных суффиксов
– и выражается в принижении статуса референта, т.е. семьи Карамазовых. Тесную связь эмоции и оценки
лингвисты объясняют тем, что одной из функций эмоций является оценка, а сама эмоция есть особая форма
оценки.
Рассмотрим заглавие второй книги “Неуместное собрание”. Эмоциональное воздействие достигается
автором при помощи прилагательного, входящего в состав номинации. И “Толковый словарь живого
великорусского языка”, и “Словарь современного русского литературного языка” дают практически
идентичные толкования данному слову: “несообразный с местом, с делом, с обстоятельствами; неприличный,
не идущий к чему, все, что некстати”; “не соответствующий обстановке, являющийся некстати, не вовремя”.
Читатель, опираясь на личный тезаурус, социальный опыт, проспективно настроен на то, что предполагаемое
“собрание” завершится плохо. В то же время автор выражает и свое неодобрительное отношение к идее встречи
в монастыре. Такие проспективные ожидания реципиента подтверждаются в конце второй книги. Причем,
первым сигналом правильности первоначального предположения служит заголовок седьмой главы “Скандал”.
Очень ярким экспрессивным сигналом является заглавие книги четвертой – “Надрывы”. Семантика
данного существительного обладает сильной эмоциональной составляющей: надрыв (в переносном значении) –
возбужденность, неестественность, болезненность в проявлении какого-нибудь чувства. Заголовок прежде
всего выполняет прогнозирующую функцию, так как готовит читателя к восприятию ярких, сильных,
эмоционально насыщенных сцен, имеющих исключительно важное значение для понимания концепции
художественного произведения в целом. Форма множественного числа предполагает, что надрыв будет не
один, и, скорее всего, речь идет о разных героях романа и о разной эмоциональной информации.
Действительно, в книге рассказывается о монахе Ферапонте, Федоре Павловиче Карамазове, Катерине
Ивановне и семье Снегиревых. Как отмечает В. Я. Линков, совершенно разные лица и события связаны
внутренним смыслом слова “надрыв”, которым Ф. М. Достоевский пользуется для определения ненастоящей
любви. Исследователь творчества писателя приходит к выводу, что “надрыв – непосильное для человека
чувство, которому он стремится быть верным во что бы то ни стало. Оно не первично, а обусловлено чем-то
иным, более значительным, что составляет истинную суть и определяет поступки человека в решающую
минуту” [Линков 2002]. Бесспорно одно: предстоящие сцены повествуют о событиях, которые повлияют на
весь дальнейший ход сюжета романа.
В рассмотренных выше заглавиях книг эмоциональность и экспрессивность эксплицируются на
словообразовательном уровне при помощи суффикса –к-, в семантике которого закреплена эмосема эмотивной
пейоративной коннотации (семейка), а также на лексико-семантическом уровне при помощи слов, которые
являются экспрессивными, так как они имеют семантический компонент, который вызывает наглядность,
создает картину осуществления действия и, тем самым, усиливает воздействующую силу наименования, то есть
придает этому наименованию “поражающий” прагматический эффект.
Заглавие пятой книги “Pro и contra” противопоставлено рассмотренным выше своей формой. Оно
представляет собой аллюзию на известное латинское крылатое выражение рro et contra (за и против). На
первый взгляд, подобное заглавие кажется неуместным в художественном тексте, так как данный тип
заголовков прочно ассоциируется с текстами публицистического характера, которые предполагают полемику
вокруг определенного вопроса общественно-политического или научного плана. И действительно, читатель
становится если не участником, то свидетелем далеко не однозначных споров, дискуссий, исповедей глубоко
философского содержания. В письме к К. П. Победоносцеву от 19 мая 1879 г. Достоевский сообщает: “…эта
книга в романе у меня кульминационная, называется “Pro и contra”, а смысл книги: богохульство и
опровержение богохульства. Богохульство-то вот это закончено и отослано, а опровержение пошлю лишь на
июньскую книгу <…> Опровержение сего (не прямое, то есть не от лица к лицу) явится в последнем слове Розділ VI. Лінгвістика тексту

435
умирающего старца” [Примечания 1976]. Таким образом, можно предположить, что название книги
обусловлено первоначальным замыслом автора выразить не только идеи Ивана, но и их опровержение.
Эмоциональность и экспрессивность заглавия проявляются на графическом уровне при помощи латинского
шрифта и усиливаются русским союзом и, который несколько преобразовывает устойчивое выражение. Именно
в названиях, грамматической основой которых является сочетание слов с сочинительной связью, возникает
импликация семантически значимых компонентов как предпосылка и средство создания подтекста. По мнению
Т. В. Ковтун, союз и может “выступать в различных значениях, выполняя сугубо строевую роль, а также в
соотносительном значении, эксплицируя скрытые, подразумеваемые связи между понятиями” [Ковтун 1990].
На наш взгляд, в представленном заглавии полисемантический союз и, в первую очередь, выражает отношение
равноправия между компонентами сочетания, так как и богохульство, и опровержение его были реалиями
общественно-политической жизни России того времени. Но в контексте романа у союза и возникает значение
противопоставления. Таким образом, полная реализация смысла заглавия пятой книги “Pro и contra”
происходит в макроконтексте романа, в процессе чтения текста, по окончании которого становится до конца
ясен подтекст заглавия.
Необходимо подчеркнуть еще одну особенность, отмеченную нами, которая заключается в
специфической последовательности заглавий, содержащих подтекст с эмоциональной доминантой смысла.
Книги, обладающие такими заголовками, составляют первые две части романа. Степень эмоциональной
напряженности, отмеченная в заглавиях, усиливается, идет по возрастающей от книги к книге, достигая
кульминации в заглавии “Pro и contra”.
Таким образом, проанализировав заглавия книг в романе Достоевского “Братья Карамазовы”, мы
приходим к выводу, что с точки зрения информативности выделяются две группы заголовков: тематические и
рематические. Такое деление обусловлено также особенностями подтекстовой информации, содержащейся в
них. Заглавия тематической группы, выполняя номинативную функцию, содержат подтекст в широком
понимании, то есть указывают на героев соответствующей книги. Но нами были отмечены случаи совмещения
в одном названии номинативной и прагматической функций. Заглавия рематической группы, выполняя
оценочную и экспрессивно-апеллятивную функции, содержат подтекст другого порядка. Нами выделены
заголовки, содержащие подтекст с логической доминантой смысла и эмоциональной доминантой. С точки
зрения количественной характеристики заглавий, содержащих подтекст с эмоциональной доминантой, больше,
что объясняется более широкими возможностями выражения авторской оценки и воплощения прагматических
задач автора при помощи экспрессивно-эмоциональных средств языка.

Литература
Арнольд 1978: Арнольд И. В. Значение сильной позиции для интерпретации художественного текста //
Иностранные языки в школе. – 1978. – № 4. – С. 23-31.
Ветловская 1971: Ветловская В. Е. Символика чисел в “Братьях Карамазовых” // Древнерусская
литература и русская культура XVIII-XX вв.: ТОДРЛ. – Т. 26. – Л.: Наука, 1971. – С. 139-150.
Достоевский 1982: Достоевский Ф. М. Собрание сочинений в двенадцати томах. – М.: Правда, 1982. –
Т. 12. – 543 с.
Змиевская 1981: Змиевская Н. А. Субъективно-оценочная модальность в художественном тексте //
Лингвистические аспекты образности: Сборник научных трудов МГПИИЯ им. М. Тореза. – Вып. 174. – М.,
1981. – С. 112-127.
Ковтун 1990: Ковтун Т. В. Типы наименований текстов в научно-популярном подстиле: Дис. … канд.
филол. наук: 10.02.01. – К., 1990. – 215 с.
Кухаренко 1988: Кухаренко В. А. Интерпретация текста. – М.: Просвещение, 1988. – 192 с.
Линков 2002: Линков В. Я. Мистика радости жизни. О романе Достоевского “Братья Карамазовы” //
Русский язык за рубежом. – 2002. – № 4. – С. 111-117.
Примечания 1976: Примечания / А. И. Батюто, В. Е. Ветловская, А. А. Долинин и др. //
Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений в 30-ти томах.– Л.: Наука, 1976. – Т. 15. – С. 393-619.
Селиванова 2002: Селиванова Е. А. Основы лингвистической теории текста и коммуникации. – К.:
Изд-во украинского фитосоциологического центра, 2002. – 336 с.
Юганов 1983: Юганов В. И. Текст и его коммуникативная структура. – Калинин: Изд-во КГУ, 1983. –
50 с.

The article deals with the analysis of headlines as the strong positions of the text and studies their functions in
creation of subtextual information. It characterizes logic and emotional headlines of books from F. Dostoyevsky’s “The
Brothers Karamazov”.
Keywords: F. Dostoyevsky, “The Brothers Karamazov”, feature work, subtextual information, strong units of the
text, headlines.
Надійшла до редакції 22 вересня 2006 року.