3.10.1839
Милостивий госудзрь Мнхаил Александрович!
Отзив Ваш, коим Ви почтили меня, прниес мне важное утешение. Приятно мне бьгло узнать, что ви, так много трудившийся и стяжавший для нашей родовой литерату- ри и вообще для наук пользи, обратнлн вннманне на мою болтовню. Давно роилось во мне желанне сблизнться с Вами и хотя в легкие сношения войти, и Ви били так шш- мательнн, что сами отискали меня. Благодарю Вас за ум- ноженное удовольствне. На требоваине Ваше поучастпо-
вать в составлении «Киевлянина» скажу Вам со всею кровенностию: пишу не по наряду, не делаю из сего рабі тьі по обязанности, а так, как придется. Вспомнится кака Маруся, Галочка, от нечего делать — напишу и так напи* санное все отправил к приятелю в Петербург, он уже д«* рижирует всем, и я в распределении пьес вовсе не участ- вую и часто, получая какой журнал, не ожидая в нем сво¬ей пьески, нахожу ее нечаянно. Теперь у меня совершенно І нет ничего ни готового, ни придумьіваемого; как Вам пье-1 ска нужна бьіла би теперь, чтоби «Киевлянин» не задер, жанно явился пред добрих людей к новому году.
Мисль Ваша, чтоби издавать что-либо по наській мові, кажется, с наступающим годом должна осущест- внться. Уже подана докладная записка (так, по крайней мере, извещают меня), чтоби дозволено било при «Оте- чественних записках» на 1840 год издавать 4, 6, 8 прибав¬лений на малороссийском язике. Ожидаем решения. Мате- риали єсть, редактор г. Гребенка, которий Вам известен, редакция не понесет убитков, по крайней мере, на первьій год. М ьі должни пристидить и заставить умолкнуть людей с чудним понятием, гласно проповедующих, что не долж- но на том язике писать, на коем 10 мил[лионов] говорят, которий имеет свою силу, свои красоти, неудобонз-ьясни- мие на другом, свои обороти, юмор, иронию и все как буд- то у порядочного язика. Главное у нас не решено: какого ИЛИ чьего правила держаться в написании слов: % или и, ьі или и? и проч., и проч. Столько раскольников у нас по зто- му предмету, нужно бьі составить вселенский собор из всех сект и дело решить. Признаюсь, я поневоле остался при правописании, названном Вами «харьковским», с не- которими изменениями. Оно ближе к порядку: писать, как виговаривается, когда нет твердих, постоянних правил, которие, если правила, то должни бить во всех отношениях правильни. Пока до собора, то хотя би списивались. Я предложил би и свои мисли, показал бьі их на деле, но здесь нельзя произвести одной литери, не новой, но с зна¬ком, в столице же нас не поймут и не сделают по желанию.
Если наш план — о прибавлениях к «Отечеств [енним] запискам» — не состоится по обстоятельствам, не от нас за- висящим, то обдумайте: не можно ли в Вашем «Киевляни- не» уделить какого «закапелка», куда ми би могли скла- дивать своє «збижье». Много било би благодарностей от жаждущих читать своє родное. Кажется, что будут сего ожидать в «Киевлянине», которий, без всякого сомнения, примется как составленное автором, так известним.
Не взьіщите за неисполнение Вашего требования и не
94
накажите меня прекрашением переписки. Уваженяе и бла- годарность за труди Ваши всегда сохраню к Вам в полной мере и с душевною преданностию имею честь бить всегда, милостивий государь, Ваш покори мй слуга.