Дело обьїкновенное, что с наступлением нового пе- риода в жизни народа являются новие стремления и в его словесности, при которьіх она, не удовлетворяясь прежними своими формами, является в нових. Но когда же зто било у нас в Малороссии, чтобьі вдруг пришлось не по вкусу все,
что било написано у нас, качиная с Нестора? Такого кру¬того попорота но в кусе не б мло ни в том поколений мало-россиян, в котором я ви лея первопачальиик повой нашей ело- весности Котляревский, ни в поколеииях дсвятнадцатого века. Какой пной дух, какую ипую речь потребовалось нам явить в новой малороссийской словесности? Конечно, тот же народний дух и ту же народную речі., какими лишала и звучала вся каша народная словесності, изустная н от- части письменная — во все время Украйни козацкой. На что же виставлять перед громадою новую нашу словес- ность, как небивалое диво, когда ока есть продолжение прежней. Малороссийский народ издавна вьіражал на сво¬ем язике свою душу, свою домашнюю п общественную жнзнь, и оставил в наследие нниешнему столетию, в обра- зец и в науку для ковой словесности, богатий запас своих предаиий, пословиц, сказок и песен. То, что написано на малороссийском язике в нинешкем столетки, потому и мо¬жет називаться словесностью, что оно есть гіродолжение прежней малорусской словесности, которая процветала во всю битность Украйни козацкой н, в свою очередь, била продолженнем словесности, существовавшен по времена Украйни княжеской. Новая словесность малороссийская произошла из прежней прямо н непосредственно, так что не било между ними и десятнлетнего промежу гка. В тех же девяностих годах, как прославился Полтавец Котля¬ревский своєю Знеидою, являлея и последкий представи- тель староукраинской словесности, запорожец Головатмй. с своєю песнею:
Ой годи нам журитися,
Пора перестати,—
петою на черноморском праздннке 1792 года и тогда же напечатанною. Головатому приписивают в Малороссни и сочинение известной запорожекой вирши на Великдень (Христос воскрес, рад мир увесь!). Но вот что пнеал мне Г. Ф. Квитка в своем письме от 3 октября 1839 года: «Вир¬ши, желаемой Вами не нмею, но буду стараться отискать верний список. Кажется, она не Головатого, а точно, во дни слави Таврнческого известна стала, и сколько помию, тогда називали кого-то другого сочиннтелем. Головатий ‘же в то время бил уже коротко знаком с отцем монм, н потому все относящееся к нему кас интересовало, и ми, дети, знали би, что вирша им сочинена, а то, несмотря на занимавшую нас и твердимую нами наизусть внршу, ми не относили ее к Головатому». Вот одно из свидетельств, как у нас в старину били по вкусу стихотворения, на малорос-
сийском язике сочиненньїе. То же подтверждаетея и дру- | ги ми свидетельствами, например: тетрадями, кое где уце- левшими от ирошлого столетия. В них списаньї били и на- родньїе песни, и разньїе малороссийские стихотворения, как видно, бьівшие в ходу у современников, но потом совсем позабитие. К числу давних стихотворцев на малороссий¬ском язьіке, бивших еще до козака Климовского, принад- лежит и гетман Мазепа, сочинивший известную песню.
Вси покою щиро прагнуть,
А не в один гуж вси тягнуть,—
и львовский єпископ Иосиф Шумлянский, сочинивший пес-ню на Венскую войну 1683 г., в укоре малороссийскому гет- ману:
Жалься, Боже, на гетьмана Самойловнча Йвана.
Сюда же прннадлежат неизвестние сочинители стихов и песен на первие победи гетмана Хмельницкого (1648 г.), в укор коронному гетману Потоцкому, напр.:
Глянь обернися.
Встань подивися!
Сам Богдан Хмельницкин, как говорит предание, сло- жил известную песню «Чайку», которая, по всей вероятнос- ти, била подражанием той народной женской песне (сли- шанной мною от старих козачек надднепровских), в кото- рой осиротелая вдова изображена под видом чайки, стеня- щей о своих детях. И так, у нас давно била словесность на малороссийском язике, не только изустная, но и письмен¬ная. Изустная словесность, достигавшая високого совер- шенства, окончила свой песнотворческин век под конец Екатерининского века, когда окончилась прежняя жнзнь Малороссии и настал новий ее период. Тогда же настал новий период и для словесности малороссийской,— пери¬од возрастання письменнои или книжиой словесности. ко¬торое началось с Знеиди Котляревского, напечатанной 1798 года (…]
(…) Не напрасная лн зто тревога? Смех, возбужденний комическою позмою Котляревского, никак не мог бить па- губньїм для начатой ею новой малороссийской словеснос¬ти; напротив, он бил знаком полного успеха позми и за- логом живого сочувствня Малороссиян к своенародному слову в литературе. Смех бил всегда по душе Малороссия- иам, хотя би он бил и сквозь слезьі. Народная малороссий- ская словесность, как видно по множеству ея гулливих и сатнрнческих песен, сказок н побасенок, любила смехотвор-
123
ство; оно господствовало н в новой, малороссийской словес- ностн почтн полвека. до кончнньї Квнткнной.
Нахожу несправедливим и недовольство г. Кулнша на Котляревского за его комнческое изображение малороссий¬ского простолюдья. У нашего позта-украннца не било од- ностороннего прнстрастия ни к висшему, ті к низшему со- словию народа, также точно, как н у нашей на родной по- ззии, которая потешалась равно над простолюдьем н над панством, надо всем, что попадалось ей под веселий час песнотворчества.
Когда моторний парубок Зней прншел в пекло (ад), кого там увидел на первом месте?
11анов за те там мордовальї И жарили зо всех бокив,
Що людям льготи не давальї И ставили их за скотив…
и проч.
Из одного зтого места видно уже, что у Котляревского не било спуску н нашему панству. Малороссияне засмея- лись от его позми совсем не потому, что просгой укранн- ский люд явился в ней в забавном виде; столь же забав¬ною представляется в ней и старшина: смешиьіе показались в Знеиде Котляревского классическне боги п герой, наря- женние в старосветских украинцев — искусною рукою, с верним знанием натури и жизни своего народа, н совер- шенно во вкусе народиой украинской карикатури.
Зевес тогдн кружав сивуху И оселедцем заедав;
Вин, сему випивши осьмуху,
Последки с кварти виливав.
Вот что било новостью для тогдашней Малороссни, на- глядевшейся досита на Парнас и 1 еликои, которие тяго- телн над Києвом со времен Петра Могили до самого кон- ца екатерннинского века, и на которих привитало не толь¬ко латино-польское стихотворство лавроносного пиита Яворского и других малороссиян, но и то российское стихо¬творство по ломоносовскнм образцам.